Ольга Громова – Времена года. Поэзия и проза (страница 6)
Внезапно на пологом склоне оврага он заметил ещё одну лису, которая неотрывно смотрела на сидящего внизу мальчика. Серёжа тоже смотрел на неё какое-то время, а потом лиса повернулась и исчезла, взметнув снег пушистым хвостом. Мальчик смекнул, что раз склон пологий, то и забираться наверх по нему будет легче. Он пополз вверх, стараясь не сильно тревожить лисят под курткой.
Малыши пригрелись и затихли, но Серёжа знал: без мамы они погибнут. А ещё где-то здесь, в лесу, кишащем браконьерами, остался его отец… Успел ли он добраться до избушки деда Ивана и предупредить его?
Выбравшись из оврага, Серёжа увидел ту самую лису, которая и не думала уходить. Она стояла и смотрела на мальчика немного повернувшись, как бы спрашивая: «Идёшь?»
– Иду… – тихо пропыхтел Серёжа.
Он отчаянно мёрз, и сил у него почти не осталось. К тому же болела нога, на которую он отваживался наступать лишь подгоняемый мыслью об отце и двух маленьких лисятах, спящих под курткой.
Лисица повернулась и потрусила вперёд. Серёжа пошёл за ней. Иногда зверь скрывался в густых заснеженных зарослях, и тогда Серёже приходилось ориентироваться по следу. Временами мальчику казалось, что зря он идёт за ней, но плутовка будто вела его, останавливаясь и оглядываясь: «Идёшь?».
Удивительно, но места, которыми, хромая, продвигался Серёжа в компании своего рыжего проводника, были ему незнакомы. И снег здесь был не такой глубокий – мальчик проваливался чуть больше, чем по щиколотку, и то лишь иногда. Вскоре среди елей показалась широкая тропа. Лисьи следы вели туда, но пушистой спутницы видно не было. Теперь Серёжа узнавал место: это была тропа к старому роднику. Сейчас сюда мало кто ходил с тех пор, как вырыли новый ключ, однако ему приходилось бывать здесь с отцом. Облегчённо вздохнув, мальчик направился в сторону посёлка…
Дед Иван по прозвищу Леший навестил Серёжу через два дня в больнице, где мальчик оказался после того случая. Он дошёл-таки до сельсовета и позвонил в милицию, всё рассказал, и после этого потерял сознание…
– Ну что, Сергей Михалыч, – уважительно обратился к нему старик. – Молодец! Уберёг ты лес от браконьеров.
– А мой папа? Он добрался до вас? – обеспокоенно спросил Серёжа, пытаясь привстать с кровати.
– Да ты лежи, лежи, – махнул дед Иван своей большой ладонью. – Добрался он, и очень помог. Всё в порядке. Он к тебе скоро придёт и всё расскажет. Ну а крестники твои пока у меня поживут. К лету окрепнут, и выпустим.
– Ка… какие крестники? – удивился Серёжа.
– Лисята твои! – усмехнулся дед. – Ну ты даёшь! Не помнишь, как лисят принёс?
– А-а-а, помню… – задумчиво протянул Серёжа, вспомнив об осиротевших малышах.
Хорошо, что они теперь у лесника жить будут, уж он-то, наверное, знает, как о них позаботиться.
Вскоре пришёл и отец. Вместе с дедом Лешим они наперебой хвалили и подбадривали Серёжу. Потом лесник ушёл, а отец и сын остались. Серёжа был ещё слаб и порядком устал от всех этих разговоров, хоть и рад был видеть рядом близких. И угрюмому Лешему был очень рад – не нашли его бандиты-браконьеры.
– Папка, а что было, когда ты до Лешего добрался? – поинтересовался мальчик.
– А ничего не было. Браконьеры пришли, избушку окружили, всё мудрили – хотели нас оттуда выманить, но не вышло у них. Так их милиция у избушки и нашла. Только это уже вечером было. Я думал, быстрее приедут. Но, сказали, как вызов приняли – так и выехали. Ты-то где припозднился?
Серёжа, у которого уже слипались глаза, поудобнее повернулся набок и стал сонно рассказывать отцу, что с ним приключилось. Михаил слушал, не перебивая, и с уважением поглядывал на забинтованную ногу сына. Лишь в конце повествования удивился:
– Но как ты с покалеченной ногой сам из леса-то вышел?!
– Лисичка вывела… – пробормотал Серёжа, улыбнулся и закрыл глаза.
Неувядающая любовь
1
Сколько Лёлик себя помнил, у бабушки Вали в большой коричневой вазе стояли сухоцветы. Мама ворчала, что это плохая примета, но бабушка ни в какую не желала выбрасывать давно поблёкший непрезентабельный букет, и никому не разрешала даже пальцем касаться его.
Пока Лёлик был маленький, ему было очень интересно, что там за цветочки, и почему бабушка Валя не разрешает их трогать. Неужели боится, что рассыплется?
По мере взросления этот интерес поугас, и родителям уже не приходилось поминутно одёргивать забывшееся чадо. К бабушке Вале Лёлика привозили на лето, на каникулы.
В день приезда всегда было шумное застолье, потому что тридцатого мая баба Валя справляла День рождения. Когда-то у бабы Вали был ещё и дед. В смысле, муж. Деда этого все звали просто Тимофеич, даже сама баба Валя.
– Тимофеич! Чёрт ты косорукий, опять в моём сарае рылся?! Чё те там надо было? – ругалась на него баба Валя. – Опять всё мне всполошил там, полдня теперь прибирай за тобой…
– Тимофеич, растудыть твою, ну куда по грядкам прёшься?! – вдругорядь недовольно отчитывала мужа баба Валя, когда дед, увлечённый постройкой бани, опрометчиво наступил кирзовым сапогом на только что посаженную Лёликом морковь на его новой личной грядке. Баба Валя и Лёлик эту грядку потом даже заборчиком огородили, чтоб видно было.
– Тимофеич! – уперев руки в боки снова отчитывала его баба Валя в какое-то очередное лето, когда дед с Лёликом нашли на улице израненного щенка. – Та на кой чёрт ты этого блоховоза мне притащил?! Самим есть нечего, а ты кабыздоха бесхозного выхаживать взялся?
Много на что ругалась баба Валя, и первым виноватым всегда был Тимофеич. Потом, конечно, находились и другие, но сначала за всё в ответе был именно дед.
К слову, баня в итоге была построена отменная – все соседи напрашивались в банный день. И морковь на Лёликовой грядке выросла, несмотря на то, что Тимофеич семена сапогом придавил. А Ларс, которого баба Валя тогда обругала, вырос из грязного комка шерсти в красивую чистокровную овчарку – это потом даже ветеринар подтвердил…
А на следующий год Тимофеича уже у бабы Вали почему-то не было. Всё в их доме осталось так же – дедовы инструменты в гараже, никогда не знавшем машины, его кирзачи в сенях и ковшик у колодца, из которого дед окатывал себя летом. Даже Ларс в построенной дедом будке. Не было только его самого. Баба Валя резко постарела и совсем перестала ругаться. Теперь она только вздыхала и иногда долго смотрела куда-то в даль, сидя на скамеечке, которую когда-то смастерил для неё Тимофеич.
Лёлику тогда было лет семь или восемь. У него был первый класс школы и масса новых впечатлений, которыми он с удовольствием делился с любимой бабушкой. Она слушала его и грустно улыбалась, а солнце гладило её по морщинистому лицу, придавая бабе Вале совсем уж уютный вид.
Потом было застолье – День рождения же! Как всегда, бабе Вале надарили цветов и подарков – кто во что горазд – шумно посидели и разошлись по домам. Для каждого букета у бабы Вали нашлась своя ваза. Для роз и лилий – покрасивее и побольше, для ромашек и тюльпанов – попроще и поменьше. Много было и всяких других букетов, которые теснились на каминной полке, будто соревнуясь друг с другом яркостью, размером и красотой упаковки. Только все они через неделю, лишившись своих красивых обёрток, обнаружились в компостной куче, увядшие и совсем не такие красивые, как в День рождения бабушки. На каминной полке неизменно оставалась одна-единственная коричневая ваза с сухоцветом. И так было каждый год…
2
В приоткрытую балконную дверь недавно купленной московской квартиры Алексея Сергеевича Вяткина заглядывало утреннее июльское солнышко. Через неделю ему стукнет тридцать, а он уже – директор… с ума сойти! Эх… и как же хорошо летом! Даже в городе. Хороший район, зелёный, не зря он столько времени потратил на поиски хорошего варианта!
Довольный жизнью Алексей Сергеевич брился, что-то мурлыкая себе под нос, когда зазвонил телефон.
– Лёша! – окликнула его с кухни Наташка, его последнее увлечение, с которой они уже пятый месяц жили вместе, и только что вернулись из Таиланда. – Лёшка, оглох что ли?! Телефон звонит!
Алексей Сергеевич наскоро умылся и выскочил из ванной. Телефон замолк, но через секунду снова ожил. Звонила мама.
– Лёш, тут такое дело… – замявшись, говорила она в трубку. – Бабушка Валя… в общем, похоронили мы её, Лёша.
– Что?!! – взревел Алексей. – А почему мне никто не позвонил?!
И тут же осёкся – старый телефон у него стащил какой-то воришка в таиландских широтах в первый же день их с Наташкой отпуска.
– Ты приезжай, Лёш. Хотя бы на девять дней. Посидим, вспомним бабу Валю-то…
– Когда?
– Тринадцатого. А вообще – как приедешь. Приедешь, Лёш?
– Хорошо, мам. Я буду, – коротко ответил он и повесил трубку.
Наташка внимательно смотрела на него.
– Случилось что-то? – спросила она, уже заранее зная ответ.
– Бабушка умерла, – упавшим голосом ответил Алексей. – Мне нужно лететь домой. Я сейчас закажу билеты нам и предупрежу секретаршу – пусть все встречи отменит. И позвони, пожалуйста, Лиле Аркадьевне, скажи, что уборку на неделю перенесём…
– Не надо, Лёш, – Наташка по-прежнему настороженно смотрела на него. – Я не поеду…
– То есть, как? – удивился Алексей. – В смысле – ты не поедешь?
– А ты считаешь, сейчас лучшее время, чтобы познакомить меня с родителями? – Наташка вздёрнула бровь так, что лицо её приобрело немного стервозное выражение. – Я сейчас точно тебе там нужна? Так что лучше я здесь рулить буду, а ты отправляйся спокойно.