Ольга Горовая – Клеймо на душе (страница 39)

— Юля, — поднялся с кровати, подошел. В голове какая-то гулкая пустота, в груди такой жар, что дышать толком не выходит, а он отчаянно силится слова подобрать, чтобы ей все сказать, чтобы она его поняла. — Ну чего ты не спишь, малая? Ночь же на дворе… — сам не уловил мгновение, когда обхватил ее обеими руками за плечи, притиснув к себе так, что без слов ясно — «свое».

Все забылось: любые сомнения, доводы, просто непонимание их притяжения. Какая разница, вовремя или нет?!

Оно есть и точка.

После такой встряски на жизнь вообще под иным углом смотришь…

— Я не могла спать, Дан, ты что? — как-то потеряно рассмеялась, но с нотками истерики, которые в ее голосе слышались. — Я и вчера не спала, считай, пока ты в… там… пока тебя задержали. Не могла, — вдруг сама прильнула к нему и обняла, как бы не сильнее, чем он держал ее. — Дан! — неожиданно с каким-то отчаянным придыханием выдавила из себя, словно ей горло перехватило такими же эмоциями, захлестывая с головой. — Так боялась за тебя! С ума сходила! К тебе хотела поехать, но Дима не разрешил… А я так… Не могу! Мне нужно было хоть увидеть тебя, думала, головой двинусь!

Вцепилась в его тело, впилась ногтями так, что и через свитер достала. Будто его сильнее ощутить пыталась. И трясет девчонку, он же ощущает, так тесно обнимая.

— Юлька! Ну что ты!.. — как придурок, растерял все слова. Ничего толкового выдать не может. Идиотом себя чувствует. — Юлечка моя! — обхватил ее щеки ладонями, заставил на себя глянуть, путая волосы… и сам запутался, потерялся в ее растерянном взоре, в ее глазах, полных эмоций такой силы, что и не ждешь от восемнадцатилетней девчонки.

Или зря? Наоборот, самые сильные чувства, самые искренние, еще без расчета и планов на будущее? Только то, что в душе и сердце горит, безоглядно и без оговорок… Пропал! Ну кто еще на него вот так хоть когда-то смотрел, как на самое бесценное в жизни?!

Никогда. Никто…5d7539

— Моя Юлька! — сипло выдохнул Дан, напав на ее рот так жадно и жарко, как и сам от себя не ожидал.

Да и не планировал же ничего такого, блин! Куда, казалось бы? Только после всего эмоции вырвались из-под силы воли, утратили контроль. Просто надо! Она ему нужна позарез, чтоб рядом, около него!

— Самая лучшая моя! Самая нужная… — тихо шепчет, голос, как крошится, ломается, пальцы тянутся к ней, к каждой клеточке кожи, в волосах путаются, плечи ладонями хватает. — Любимая… — впервые в жизни это слово произнес. И понял, что правда. Никого еще не любил, а ее… — Прости! Прости меня, придурка, что так себя вел! Я столько понял там… — вновь поцеловал алчно.

Будто только Юля и могла дать ему покой и облегчение после этих долбаных суток.

Грудь горит, давят легкие, распирают, сердцу места между ребер нет. Оно словно расширяется, растет от этих чувств, которых внутри никогда ранее не обнаруживал, не замечал, а теперь удержать в себе не мог, через край выплескивалось. И не чего-то эдакого хочется, никакой пошлости, совсем нет. Именно банального: тесного объятия, сиплого дыхания и хриплого шепота, ее тепла у его тела, простого и невинного, по сути, и самого глубокого, настолько сокровенного, как между двумя людьми, вообще, только быть может. Никогда не понимал, а теперь, как небо на голову рухнуло.

Самого трясло так, словно никого и никогда еще в жизни не обнимал. Комната вокруг них, как ходуном ходит, а они оторваться друг от друга не в состоянии! Так и стоят, переплелись руками, губами, дыханием. Целуются? Или пропитываются, прорастают друг в друга мышцами и жилами, линиями татуировки на коже? Фиг поймешь! Уже как одно целое, без всякого секса.

А она умудряется распахнутыми глазами на него так смотреть!.. И конца света сейчас, наверное, оба не заметили бы!

— Дан, я так люблю тебя! Не знала, что это так, как ломка! Думала легко и просто, весело всегда, когда влюбляешься. А оно, будто всю меня, саму сущность забирает. Без тебя вдохнуть не могла, все болело, и так страшно за тебя было… Так нужен мне, любимый! — почти всхлипнула Юлька, начав отчаянно воздух ртом хватать, и ее все также трясло, если не сильнее.

Ни фига не успокоил, ее всем случившимся и накручиваемым за эти два дня накрывало только больше, похоже. Еще и этим чувственным откровением, что и Дана, по ходу, порвало в ошметки.

— Я тоже не знал, малая моя. Никогда не испытывал такого, — потянул ее назад, опустился на кровать. Юльку себе на колени усадил, обнимая все также крепко. Уперся подбородком в ее макушку. — О тебе столько думал все это время. Странно, да? Ведь, кажется, других проблем выше крыши, а я… Моя Юлька, — опять к ее губам своими жадными прижался, будто ею и дышал.

Она тут же откликнулась, потянулась, переплетая их пальцы.

И вдруг подумал, что не брился же толком два дня эти. И в душ не помешало бы сходить, хоть отец и привез свежую одежду, и помылся в изоляторе кое-как холодной водой. А все равно, обнимая ее, эту девчонку, вдруг для него бесценной ставшую, во стократ лучше, чем есть, хотелось быть.

— Дан… А можно я с тобой сегодня останусь? — неожиданно, прервав эти мысли, тихо попросила она ему в губы. — Не усну одна просто, знаю. Тебя надо ощутить… — покраснела, когда он чуть отстранился, всматриваясь в ее глаза.

И видно, что неловко в чем-то и стесняется. Но и счастье такое в глазах горит, искрится! Ему самому в голову бьет… Ну точно, как одни вены уже на двоих, его пьянит ее счастье.

Да и он ее во многом понимал — не хотел Юльку из рук выпускать! Его она, и оба взрослые. И не о сексе тут речь, а о той поддержке, что уже готовы были друг другу давать даже без просьбы, и когда ругались ежеминутно.

Вспомнилось, как спали вместе не так давно, когда ей плохо было… А по правде же, ему и самому она до глухого крика из груди сейчас нужна. Не чтоб телу облегчение найти, а чтоб спокойно уснуть, забыв, отодвинув иное. Потому что странная и незнакомая прежде эйфория овладела Даном: с ней и ради нее со всем справится, вот сто процентов знал! С Юлей рядом, любящей его, справится с чем угодно, любые проблемы и беды решит, пока она ему, Дану, такое говорит!

— Я тебя и сам не отпущу, — усмехнулся, губами ее бровей, ресниц касаясь. — Знаешь, как соскучился, малая? — опять коротко к распахнутому в удивлении рту припал. Так непривычно Юльку такой было видеть: немного взъерошенной, немного ошарашенной, открытой и горячей, к нему тянущейся всей душой! — Только в душ схожу, хочу после изолятора… смыть это все, что ли, — не знал, как объяснить, чистый же…

Но Юля поняла, похоже, и без подробностей.

— Хорошо, я тебя жду, — обняла еще раз сильно, и тут же забралась в его кровать под одеяло, не снимая пижаму, в которой к нему в спальню и заявилась.

— Я быстро, — пообещал Дан, напоследок поцеловав ее в нос, в душе дивясь немного тому, как все легко и просто вдруг стало, как кристально ясно… А он эти месяцы херней страдал.

И пошел в ванную, прихватив домашнюю одежду, краем глаза заметив, что Юлька зевает.

Недолго вроде мылся, но все же немного в горячей воде отмок, по-новому оценив все блага, что имел по жизни, мыслями уже в будущее погрузившись, начав новые планы строить, теперь имея иные ориентиры и цели… А когда вернулся в комнату, обнаружил, что Юлька спокойно себе сопит, укрывшись его одеялом с головой, уткнувшись в его подушку… И Дану это таким верным показалось, настолько правильным! Ну не дебил ли он был, что все это время сам себе и ей какие-то дикие препятствия и ссоры устраивал?! Именно тут она и должна быть! Около него. А еще лучше — на плече у Дана.

Отбросив футболку, которую после душа не успел натянуть, в спортивных брюках забрался к Юльке, в теплую постель, устроил ее голову на своей груди, привыкая к этому, неведомому пока ему, ощущению. И сам не заметил, как уснул, обхватив обеими руками девчонку, вдруг ставшую для Дана самым важным в мире человеком.

Глава 18

Никогда ему еще так приятно просыпаться не было! Разве что тем же утром, когда с Юлькой после отравления уснул… Но там свои нюансы имелись, а сейчас просто нега, ей-богу!

И кстати, с тем парнем же Богдан потолковал. Не сразу, но через пару недель нашел, дождался и… поговорил. Основательно так внушил, чтоб больше и не думал к Юле хоть как-то приближаться или, тем более, что-то ей предлагать. Да и другим девчонкам посоветовал ничего и никуда не подсыпать, а, если не ведется кто, найти посговорчивее.

Санек этот не сразу сознался, но, когда они с Геной над ним нависли с двух сторон с весьма основательными выражениями лиц, и придурок понял, что никто с ним шутки шутить не будет, а надо — и до избиения дело дойдет, струхнул и раскололся. Признался, что просто хотел «расслабить» Ким, а то «вечно серьезная, никому не дает, даже Виталю за нос водит, и ему (Саньку) отказала…».

Этот дебил рассчитывал, что на эйфории после победы и под препаратом у них все «наладится», а Виталику тому же, типа ж другу своему, на минутку, собирался в отмазку сказать, что Ким сама к нему полезла, просто сложилось так, не отнекиваться же ему, если девушка хочет…

А у Богдана перед глазами позеленевшая Юлька, которую выворачивает на обочину… Это он ее в таком состоянии трахать собирался, мудак? «Сама полезла»?!

Какая-то планка в голове, граница рухнула с грохотом…