Ольга Горовая – Калиновый мост (страница 9)
Такая собственническая, до алчного зуда в руках и душе, потребность… Присвоить!
Полыхнуло пожаром в груди, безумной нуждой, дикой и скряжной.
Откуда вылезло? Пытался разобраться в себе и не понимал. Никогда таким не страдал, если вопрос женщин касался. За принципы, за убеждения, за ребят своих в отряде мог порвать, да. Но чтоб вот так, до бешеной дрожи, захотелось обладать девушкой, своей сделать, от всего укрыть, защитить и спрятать… Не помнил. Но и отрицать данного факта — не мог. НЕ дурак. Вот и Артем уловил и учуял.
— Я так понимаю, под нашу опеку ты ее не передашь? — вновь подтверждая мысли Захара, тихо и очень выверенным тоном уточнил друг, поглядывая на него снизу вверх из-под бровей.
Реально понимал, что по краю ходит с такими вопросами?.. Тоже не глупый. О чем говорить, если Захар чашку пару часов назад раздавил в руках, когда речь только зашла о том, что с ней случилось. Очень ценная. Близкая. Уже в его плоти, по костям?..
— НЕТ, — он не крикнул, наоборот, даже старался отвечать тише.
Да только эти три звука таким раскатистым отзвуком по помещению расплескались, что и те в очереди, кто не услышал, невольно поежились, начав оглядываться. Не понимали, отчего их внезапно ужас обуял.
— Так и предполагал, Гризли. Не дави, не настаиваю, — кивнул Артем, хоть и было заметно, что и товарищ «назад подался» морально. Вон, позывной вспомнил. И его припечатало яростью, что без предупреждения взметнулась внутри Захара. — Того типа, что ее привез, описать можешь?
— Детально помню, Сармат, — заставив себя на ином сосредоточиться, Захар вновь глянул на дверь кабинета. — Могу и фотопортрет составить.
— Хорошо, я тогда завтра утром тебя наберу, по сети составим, — явно удовлетворенный и этим, вздохнул Артем, устало растерев затылок.
Захар ему сочувствовал, понимал прекрасно, что работа у друга нелегкая, и тем больше ценил готовность помочь. Впрочем, Артем знал, что и сам может рассчитывать на подобное отношение с его стороны.
— Она совсем ничего не помнит? Хоть какие-то зацепки? Хвосты?
— Как хлеб печь помнит, — почему-то улыбнулся Захар, чувствуя горячую волну в груди. — Но тебе это навряд пригодится.
— Да уж, — хмыкнул Артем, поглядывая на него искоса с каким-то странным выражением. Но промолчал.
— Была еще оговорка, я не очень понял, а она не может объяснить, — вспомнил вдруг Захар. — Упоминала про тех, с кем то ли жила, то ли раньше росла. «Немать» она так сказала, и «другие дети». Может, в приюте воспитывалась или у родни росла, если сирота?.. — поделился предположением, которое возникло, когда услышал это от Лэли.
— Попробую и в этом направлении что-то узнать, — Артем записал.
Еще минут пять поговорили ни о чем, вспомнили ребят, поделились новостями, какие кто знал, да распрощались, пожав напоследок крепко ладони.
— Жене привет. И держи меня в курсе, — попросил Захар.
— Передам. Взаимно, — отозвался с усмешкой Артем, видно, понимая, что и он тихо сидеть не будет.
Кивнул. На том и разошлись: друг домой отправился, а Захар принялся буравить взглядом массивную металлическую дверь кабинета, за которой от него Лэлю сейчас «прятали».
— Захар? — ей было очень страшно непонятно почему.
Проснулась, села, опираясь на спинку дивана. Эта ужасная слепота мешала понять, сколько времени проспала! Никакого шанса сориентироваться, хоть плачь! И сердце в груди колотится так, что сил нет вдохнуть нормально.
Что приснилось, настолько переполошив? Не помнила. Может, просто накопилось все за сегодня, отразилось в напряжении нервов, вот и выплеснулось в каком-то неявном кошмаре? Вероятно. Только ей не легче от этого.
— Захар? — даже сама Леля слышала, как ее голос дрожит, и это лишь добавило неуверенности и страха.
Никто не отозвался.
Возможно ли, что она проспала меньше получаса? Голова была мутной, мысли текли вязко и спутано. Последствия капельницы, которую ей ставили в том медцентре, после проведенного исследования? Возможно. Но как бы сориентироваться по времени?
После того, как ее вынули из той ужасно шумной «трубы» и Захар тут же крепко сжал ее ладонь, дав понять, что он рядом, с Лэлей поговорил его знакомый врач. Сообщил им обоим, что ничего особо страшного или непоправимого не обнаружили, действительно, есть данные, подтверждающие сотрясение, есть остаточные явления отека мозга. Вероятно, это влияет и на зрительный нерв, но, скорее всего, зрение вернется через несколько дней. Да и они помогут, добавив в ее лечение еще один препарат. Ведь и сейчас она уже стала различать свет и тьму.
Леля не спорила. О чем? Она ничего не смыслила в этом, а Захар уверил ее, что все хорошо, и это грамотный подход. Ему она верила уже безоговорочно, похоже. Так что они задержались, пока ей не ввели еще одно лекарство. Ясное дело, за вещами уже не успели, только кроссовки и тапки он ей купил в каком-то магазине, попавшемся по пути, не босиком же ходить.
— В остальном пока придется и дальше на двоих один набор вещей делить, — с мягкой шутливостью заметил Захар. — Магазины почти все закрыты уже, не столица. Прости, — кажется, он в самом деле тревожился о ее реакции. — Мне показалось, что здоровье важнее…
— Ничего, я понимаю, — отозвалась девушка, действительно не испытывая по этому поводу каких-то негативных эмоций. — Да и сколько мне нужно, не на вечерние же приемы ходить буду. На твоем диване валяться, да по твоему дому бродить. Простишь, что не в шикарных нарядах? — отмахнулась легко и весело.
Захар же искренне рассмеялся в ответ, заставив Лэлю замереть, вновь в странной и немного жадной потребности вслушаться, до последнего отзвука его смех впитать. Увидеть бы…
— Ты и в моей футболке да рубашке — неотразима, поверь, — как-то так низко, тревожа нечто сокровенное, отозвавшееся жаркой и волнующей вибрацией глубоко внутри нее, ответил мужчина. И его голос звучал так интимно, что не нашлась с ответом. Да и сил не было, старалась со своим телом совладать, отчего-то тянущимся к Захару, будто железная стружка к магниту: без всякого шанса с этой тягой совладать. И душа ее к нему тянулась, чего уж там юлить… А Леля не очень понимала, что и как с этим делать? Потому и промолчала.
Потом они вернулись домой… Ну, сюда, в дом Захара. Как поняла Лэля, к этому времени уже начались сумерки.
— Эх, снова мне пчел на ночь глядя тревожить, — со смешком посетовал Захар, помогая ей устроиться на диване, куда сам отнес, не позволив идти. Считал, что у нее после капельницы до сих пор может быть головокружение. — Ну да нечего делать, надо все равно пойти проверить, чтобы зверье не забредало, не перевернуло ничего. Лес-то настоящий вокруг, — поделился с ней своими заботами, впрочем, казалось, не особо расстроенный предстоящими хлопотами.
От ужина Лэля отказалась, ее даже подташнивало, если честно. Укачалась по дороге.
— Тогда и я позже поем, — решил Захар, — когда вернусь, — и пошел проверять улья.
Она же уснула, судя по всему. И, кажется, совсем недолго проспала, раз он до сих пор не вернулся.
Чувствуя, как понемногу успокаивается сердцебиение, Лэля «огляделась», если можно было о ней так сейчас сказать. Все, что сумела разобрать — слабое пятно света, где потрескивал очаг. И то радость. Остальная часть комнаты была погружена во тьму.
— Захар? — еще раз окликнула на всякий случай, вдруг он ее просто не услышал.
И неожиданно почудилось, что мужчина отозвался со двора. Нет, правда, поспорить бы могла, что до нее долетело «Лэля!..» И не удивило, что зовет ее Захар в ответ, не вызвало сомнений ничего.
Будто все еще во власти сна, которого и не помнила по сути, она откинула одеяло и поднялась. Ориентируясь на свет, источником которого считала очаг, повернулась в другую сторону. Помнится, до выхода было четыре шага от дивана… Пошла туда, где по ее ощущениям дверь находилась, поворот в коридор. Это было странно и непросто, руки, выставленные вперед, не находили опоры. На каждом шагу боялась что-то опрокинуть или стукнуться о препятствия, которых не видела, в стену врезаться банально боялась! Еще и голова кружилась. Но упорно шла вперед отчего-то… к нему, к Захару. Надо было!
И не задумалась, что все его прошлое поведение скорее свидетельствовало: этот мужчина никогда бы не заставил ее так рисковать даже вероятностью появления синяков, и сам бы примчался скорее, чем ее позвал бы на улицу, когда Лэля не видит и не понимает, куда движется.
Однако в тот момент ни одна из этих мыслей не посетила разум Лэли. Зато была яркая, сильная и необъяснимая потребность немедленно найти Захара, которой Леля и руководствовалась, делая шаг за шагом.
Удивительно, но ей удалось не врезаться в стену. Еще и нащупать выход — угадала с направлением. Сделав следующий шаг, Лэля поняла, что упирается в двери. Надавила на ручку, осознав, что не заперто и… как-то вывалилась на веранду. Нет, не упала, но… вдруг ощутила, что вся окружена открытым пространством и тут нет таких ориентиров, как стены дома, мебель…
Еще пара шагов и ступени должны быть, а вокруг лес. И холодный воздух, пахнущий ночью, влажной почвой, травой и листвой, полный стрекота сверчков и каких-то иных, совершенно незнакомых ей звуков: уханья, перестуков, шороха… Непривычно, но очень гармонично. Пугающе, но при этом так звучало, что невольно хотелось прислушаться.