Ольга Горовая – Калиновый мост (страница 33)
— На связи. И смотри по сторонам в оба, — Артем крепко пожал ему руку на прощание. — Я все, что смогу, выясню. По вероятной семье тоже. Полковнику позвоню. Только и ты постоянно меня в курсе держи. И будь осторожен, Гризли. Сам знаешь, как Жека тебя ненавидит…
— Знаю, — сжав ладонь друга в ответ, скривился Захар. — Можешь не сомневаться, буду настороже. Ко мне не подобраться так просто.
— Не подобраться, — не спорил Артем, направившись к своей машине. — Но и такого подлого человека еще поискать надо, днем с огнем… Жену береги, но и собой не рискуй попусту. А то знаю я тебя, Гризли, — напоследок вздохнул Артем, провожая взглядом. — Я рядом.
Захар криво улыбнулся, заведя авто. Вроде как говоря: «Это уже как сложится. Спасибо». И, махнув другу, начал сдавать назад, где метров через двести имелся на дороге «карман», чтоб развернуться можно было. Артем тоже с места тронулся в другую сторону.
Михаила они оставили в селе продолжать поиски. Решили, что лишним не будет. Правда, теперь они с Артемом сомневались, что так уж легко будет обнаружить этих людей, даже прочесав все дворы. Корниенко, несмотря на все их презрение к нему, в своем деле хорош. Не признавать этого, значило бы совершить огромную ошибку и рисковать. Потому Захар и помчался сейчас домой — оставлять Лэлю без защиты в такой ситуации казалось слишком опасным.
Добрался еще быстрее, чем обещал, показалось. Басовитый приветственный лай Блуда услышал, едва из авто выскочил, даже не стал в гараж загонять. Усмехнулся, несмотря на все, ощутив внутри тепло. Это не просто приятно, когда тебя ждут, ради этого и стоит жить. Вот что теперь понял. Вот чего искал и к чему стремился всю жизнь на инстинктах! Именно в этом счастье, когда рядом есть те, для кого ты важнее и ценнее всего иного во всем мире.
— Тише ты! — его лэля явно пыталась утихомирить питомца. — Да, я тоже слышала. Ну пусти же ты, теленок! — видимо, несмотря на радость, пес так и не выпускал хозяйку с вверенной ему территории.
Против воли еще шире расплылся в усмешке. Взлетел по ступеням крыльца, автоматически отмечая, что все вокруг спокойно и нет никаких признаков, будто бы чужой кто рядом. Мимоходом кивнул статуе медведя, «благодаря» за охрану и выказывая уважение. И пусть над ним смеется, кто ни пожелает, у Захара свои убеждения!
— Соскучились? — сам открыл замок и распахнул дверь, понимая, что даже страх отступает, съеживается под натиском этого счастья и радости, ворвавшихся в его жизнь внезапно с появлением Лэли.
— Захар! — жена тут же оказалась рядом, впритык, обхватила его за шею, прижавшись крепко-крепко. — Соскучилась, любимый! — выдохнула ему в губы.
Он сам обнял ее так сильно, что стиснул скорее, опрокинул на себя. Блуд, гавкнув еще раз с каким-то своим, собачьим весельем, ткнулся им обоим в бок, виляя хвостом, и, явно поняв, что теперь свободен, выскочил на крыльцо через распахнутые двери. Захар не звал, пусть набегается. Блуд — крупный и активный пес, ему сидеть взаперти всегда тяжело. И так благодарен был, что тот от Лэли ни на шаг не отходил эти пару часов, пока его не было.
В груди все еще горячо. Так просто. И так много…
— И я соскучился. Безумно, — признался ей, жарко целуя мягко распахнутые губы. Обхватил руками всю Лэлю, испытывая почти невыносимую, изгладывающую потребность спаять их, неразделимыми сделать.
Оторвался на минуту, отклонился немного, обхватив одной ладонью лицо Лэли. Посмотрел в любимые фиалковые глаза…
И застыл, моментально растеряв благодушное настроение. Тот самый холодок, что леденил душу всю дорогу, вырвался вновь на первый план. Мышцы сводить судорожной готовностью начало.
Потому что в глазах Лэли какой-то дикий, невыносимый для Захара страх клубился. Переливался тревогой и тоской.
Откуда?! Что?! Ведь не тревожило ничего, когда по телефону разговаривали. Сам виноват? Всполошил любимую? Так не проронил же ни слова… Или она то, что у него внутри бушевало, «услышала», уловив, как уже случалось, даже через телефонную связь?
— Ты чего испугалась? Почему дрожишь? — вновь притиснул к себе крепко-крепко, так, что ладонью голову накрыл, заставил уткнуться в плечо ему лицом. — Случилось что-то, моя бесценная?
— Не знаю, — Лэля и сама его крепко-крепко обняла, как с облегчением спрятавшись в убежище плеча Захара. — Нет, вроде бы. Да только после твоего звонка мне так тоскливо стало вдруг, — тихо вздохнула она, признавшись. — Как после того сна про церковь… Но ведь нет никакого повода. А мне точно душу вынули и внутри пустота. И так страшно за тебя было… А еще словно это я виновата! Во всем… — она всхлипнула, совершенно сбив Захара с толку. Попыталась еще глубже зарыться, как под кожу ему забраться.
— В чем виновата, любимая? — начал успокаивающе гладить ее волосы, распуская косу, которую Лэля уже вновь умудрилась затянуть до невозможного, вместо свободной прически, что Захар утром ей сделал.
Распутывал прядь за прядью, растирая кожу под волосами, ритмично, мерно, забирая этот страх и отчаяние, что просто-таки выплескивалось из любимой.
— Во всем! — как-то совсем по-детски отозвалась она, несвойственным себе голосом даже. — И что мама умерла, это ведь из-за меня все. А теперь и на твою голову беду привела. Правду та старуха кричала. Все правы…
Захар уже мало что понимал, вообще. Но от ее слов у него челюсть ломило, как от нарыва.
Мама? Лэля о той не вспоминала и не заговаривала больше с их первой ночи. К чему сейчас? Да и что происходит?!
Голос девушки ломался, мешался с всхлипами. А ведь только что улыбалась! Теперь же — настоящая истерика! И не помогают его осторожные попытки, пусть и продолжал стараться успокоить. Лэлю, как лавиной, этой тоской накрывает, он ощущает. Совсем не в ее характере! Не такая, какой он знал свою любимую все это время, будто наведенное… Что за бездна?!
— Тише-тише, бесценная. Все хорошо, не виновата ты ни в чем. Да и не случилось ничего. Почему ты так испугалась? — попытался внести нотку разума в эту стихию непонятных эмоций.
Могла ли тревога о нем спровоцировать воспоминания, которые, не имея еще четких образов, прорывались вот такими страхами и слезами? Могла, конечно. К тому же кое-что из этих слов натолкнуло на «вложенные» в голову мысли. Похоже на то, что Лэля повторяла упреки и обвинения, которые от кого-то очень долго слушала. Так долго, что сама поверила… И если предположить, что раскопанная Сарматом информация про ту семью верна… То это все вполне подходило одно другому, казалось.
И тут, словно решив добавить в их бедлам еще пару ноток, у Лэли в кармане запиликал телефон Захара. Любимая дернулась, извернулась, не отстраняясь, вытащила аппарат, передав ему. Сообщение от Сармата. Только вспоминал, как почувствовал друг.
Продолжая обнимать Лэлю, перебирать ее волосы, Захар открыл уведомление в мессенджере. И застыл, глядя, как загружается фото первой страницы паспорта…
Леля все еще всхлипывала, но уже потише, вроде.
— Не знаю. Мне после твоего звонка так страшно стало. И такая беспомощность, безысходность охватила вдруг… Как тогда, когда ты ушел перед грозой. Ощущение, что, как ни старайся, я ничего изменить не смогу. Не хватит моих сил и желания. Только хуже сделаю. Что моя вина в этом…
— В чем, Зоряна?.. — он почти не дышал, обнимая ее слишком крепко.
— Не знаю, — пожала она плечами, даже не вздрогнув. И вдруг замерла, как заиндевела в его руках. А после медленно-медленно подняла лицо, запрокинув голову, и пораженно уставилась на Захара. — Меня так мама называла. Только она. Я помню, Захар! Помню! — вдруг выдохнула с радостью. И улыбнулась наконец-то! — А остальные — Яна. Говорили, что то — плохое имя, языческое, грязное…
Глава 17
Параска верно сказала, как ни крутился, не выходило дом Гризли рассмотреть. Чертовщина прям какая-то. Вроде и стоит на горе сейчас Корниенко, и на виду дом должен быть, и вокруг поляна открытая, а невозможно ниоткуда рассмотреть. Как раз из-за этой дурацкой поляны! Не попрешься же напрямую, чтоб заметили. И ведь, сто пудов, специально так все обустроили и сделали, косолапые, ***!
Корниенко и с одной стороны пробовал, и с другой, и по кругу обошел, убил полдня, уже вечереть начало, а еще возвращаться в село. Нет, темноты он не боялся, сам был пострашнее монстров, которыми бабки детей по вечерам пугали. Но хотелось хоть какой-то информации! Пока же все, что удалось изучить, это мост через реку, да статую какую-то кусками. Не совсем понятно, животное какое-то из дерева вырезанное как будто. Корниенко так подозревал, что это медведь, учитывая историю семьи Захара. Но толком и это не мог рассмотреть за раскидистыми ветвями деревьев, которые словно бы дом прятали. Хотя, конечно, загвоздка крылась в том, что и сам Жека не желал покидать их гостеприимное убежище, чтобы не спалиться.