Ольга Горовая – Калиновый мост (страница 35)
Предки такой образ выбрали, знакомый ему?
— Время и возможности? — не уверенный, что правильно понял, уточнил Захар, вдруг осознав, что Лэля… Нет, Зоряна (здесь было нужно использовать только настоящее имя), не слышит этого разговора. Очевидно, пока лишь ему эта честь выпала. Хорошо? Плохо? Если вспомнить все, что любимая ему рассказывала, то и ей пару раз в видениях этот лис являлся: и около деда тогда, и когда гроза была, явно ведя к каким-то пониманиям и прозрениям. Почему же сейчас не показывался Лэле?
— Твой страх мешает тебе, Захар. Мешает вам обоим, — видимо, отвечая на его вопрос, вновь заговорили с ним. — Тебе и так пошли навстречу, дали возможность, чтобы она узнала тебя настоящим, не опираясь ни на глаза, ни на любые представления о мире. Только вы двое, без предрассудков, без любого наведенного. Душа к душе. И Зоряна сделала свои выводы, приняла тебя без оговорок и условий. Она знает тебя настоящего, не боится, потому что не глазами смотрела, знакомясь, не на чьи-то советы или мнение опиралась, а своим сердцем тебя приняла и узнала. Так перестань сомневаться в той, которую сам при всех назвал женой. Или настолько торопился с этим, опасаясь, что убежит, когда лучше познакомитесь? — лис не мог смеяться, но у Захара сложилось стойкое убеждение, что над ним потешаются.
Впрочем, во сне другие правила и законы, даже лисы могли тут поднять курам на смех, видимо.
И, что верно, сейчас, в подобном изложении, его вечные сомнения и опасения действительно казались не глобальнее детских страхов перед стоящим за дверью «неведомым» коромыслом. Такими же смешными и забавными, нелепыми. Как ни старался и не крутился Захар, все равно срывался же, а Зоряна его характер и весь темперамент ощутила, через себя пропустила. Но не убежала, сейчас вон, крепко за руку держит, хоть и не видит ничего, не слышит, а ему верит даже в этом мороке сонного царства.
И ведь боялся, да. Слишком часто привык встречаться с непониманием чужих. Чересчур глубоко укоренилась убежденность, что только такую реакцию у любого человека и может вызвать. Тем горше было бы отторжение в глазах и сердце Зоряны ощутить, так молниеносно ставшей для него драгоценной и самой близкой. Ее ведь всю жизнь ждал!
— Я понял… — признал он, испытывая вообще непривычный смущенный стыд за то, что так долго цеплялся за свои комплексы, будто точно пацан, которому глаза на мир открыли. — Спасибо! — искренне поблагодарил, в полной мере оценив дар рода и предков.
Лис склонил морду к тропинке, вновь поднял на Захара, словно принюхиваясь, втягивая воздух. Набок голову повел. Кивнул, приняв эту благодарность? Захар не успел разобраться, когда с ними заговорили вновь. Теперь уже точно с обоими.
— Вместе пришли или каждый свое ищет?
Он крепче обнял Зоряну, ощутив, как любимая вздрогнула от неожиданности, услышав голос. Да и в темноте, наверняка, она так не видит.
— Вместе…
Как ни странно, несмотря на это все, их голоса прозвучали синхронно. И, ладно, он вновь мог поклясться, что лис усмехнулся. Но Захар в этот момент больше любимой гордился, что не отступила и не растерялась. И от него не отреклась.
—
— Захар? — Зоряна вроде оглянулась, как его разыскивая и не видя. Покрутила головой. — Темно, — пожаловалась.
Ей в темноте тяжелей. Крепче ладонь сжала, за которую держалась мертвой хваткой… или тут лучше такие сравнения не употреблять даже в мыслях? Он ответил таким же пожатием.
— Я вижу хорошо, — успокоил любимую. Потянул за собой, направляя вперед. Прав этот лис, не так и много у них времени, не для вечного сна сюда пришли. — Пошли? — потянул за собой вперед.
— Веди меня, — в голосе жены улыбка послышалась. Ступила за ним без сомнения. И правда доверяла безоглядно.
Это придало и сил, и мотивации Захару. Отодвинув пока все иное, несущественное в этот момент, пошел вперед по тропе, ведя Зоряну. У них имелась цель и вопросы, так что стоило поторопиться.
*Справжнє подружжя, укр. — настоящая семья
Глава 18
Они стояли в церкви. В той самой, что уже снилась Зоряне. Как именно они сюда попали, если были где-то в горах еще пару шагов назад, она понятия не имела, но во сне все ведь так и случается, даже не удивлялась. Только тут Зоряне стало что-то видно, если честно. А до того послушно шла, ведомая волей Захара.
Муж тоже находился здесь, хотя тени не позволяли его рассмотреть толком. Да Зоряна и не на том была сосредоточена. Она его и так знала, а вот понять, для чего они вновь в эту церковь попали, пока не могла.
Все было точно так же, как в прошлом сне. Только… Теперь Зоряна вдруг поняла, откуда знает этот храм!
— Я росла тут, при этой церкви, Захар! — с облегчением, которое испытала, поняв это, выдохнула, осматриваясь. Будто часть головоломки внутри души на место встала. Неприятная и горькая, но ее память, кусочек личности. — Там, за храмом через двор, дом есть. Моя родная тетка — матушка, ее муж, священник, службы в этой церкви правит. Меня всегда заставляли на каждой стоять, чтоб «нечистую силу» изгнать из меня… А просто так мне сюда заходить нельзя было. Всем можно, а мне нет. Чтобы не оскверняла… — Зоряна прошлась вдоль стен с иконами, рассматривая интерьер, который большую часть жизни глухую злость вызывал и то самое бессилие, что временами и сейчас накатывало.
Понимание своей неспособности хоть что-то изменить, как ни билась бы. Потому что против нее все в селе были, практически…
Вернее, нет. Не против, только выступить вопреки священнику боялись. Ни слова поперек не говорили даже те, кто годами к ее матери бегал за помощью и советом. И к ней тайком приходили… за что Зоряне только больше от тетки влетало.
— Это тетя требовала, чтобы я так волосы убирала, мне должно было быть больно. С детства… Когда разрешила их отпускать. А до того, первые года два после смерти мамы, кажется, постоянно брила меня. Говорила, что из меня это бесовство, что от ее сестры передалось, выйти должно. У мамы красивые волосы были, очень. И у меня такие же, с теми же всполохами, как каштан на солнце, так мама всегда говорила, я помню, несмотря на все, — улыбнулась, но больше грустно, вспомнив, как когда-то очень давно мама ее расчесывала и никогда не требовала волосы собирать. «Вольной гривой» оставлять разрешала. — А у тетки почему-то редкие и тусклые, серые почти, и не росли никак, что бы она ни делала. Косу заплести не могла. Странно, ведь одни родители. «Но она же ведьма», говорила про маму тетя Вера всегда, — просто рассказывала Захару, который не вмешивался и не спрашивал ничего, лишь стоял в одном из углов, будто сопровождая ее в этих воспоминаниях, поддерживая. Не жаловалась, а как вслух проговаривала, чтоб больше не забыть.
Но Зоряне от его молчаливого присутствия легче! Потому что теперь знала — все иначе может быть, и у нее есть сила, в которой нет ничего плохого! Этот мужчина открыл глаза, научил, показав пример и полюбив такой, какой она была.
В этот момент, словно в ответ на последние мысли, по ногам девушки потянуло холодом, пальцы… снова босые (а она и не обращала внимания до этого) враз замерзли. Оглянулась… Да, так и есть, на границе освещенного круга стояла бледная Юля в той же сорочке, что и в прошлом сне, только теперь подруга не говорила ничего, а настороженно косилась в угол, где в тени молча стоял Захар. И смотрела на Зоряну все с той же просьбой, читающейся в глазах, — поговорить с ее родными.
— Я помню, — тихо отозвалась она на этот не заданный вопрос в глазах умершей подруги. — Теперь я помню, Юля. И где их искать — тоже. Найду и расскажу, успокою… — с грустью пообещала, скорбя об утрате близкого человека.
Тень подруги кивнула, еще раз с опаской глянула в сторону Захара, так и не пытающегося приблизиться к ним или выйти на слабый свет свечей, и отступила назад, в темноту.
Семья Юли была одной из немногих, кто никогда не боялся вступиться за Зоряну, когда после воскресной службы батюшка не раз и не два племянницу примером выбирал, «показывая» неугодное богу «существо». Когда ее распекали за то, что не отрекается от прошлого, от матери-ведьмы, что упорствует и сама с «чертями» якшается, разговаривая с кошками и воронами, со свиньями и коровами…
Это не было правдой, ни с кем она не болтала… Просто всегда хорошо с животными ладила, с любыми. Вот и все. В чем здесь грех?! И ведь сам батюшка пользовался этим умением племянницы, как раз ее и заставляя живым хозяйством заниматься от кур до коровы, что они держали все эти годы.
Мать Юли, тетя Оксана, обычно прерывала подобные уничижительные «проповеди», громко и иронично комментировала самодурство и гордыню «некоторых», кому бы самому неплохо было вспомнить, что «божьему человеку» пристало… Иногда Зоряне казалось, что тетя Оксана и ходит-то на службы, лишь бы ее один на один с остальными не оставлять. А еще она верила ей. Не сомневалась, что иногда Зоряна видит и знает больше иных людей. Но не осуждала.