Ольга Горовая – Калиновый мост (страница 24)

Сдерживающих стен не было.

Они сгорели и внутри сознания, и в самой его душе. Свобода безумия! Пиршество… Тьма вырвалась, ревя и требуя своего! Того, что уже должно было быть присвоено, и лишь из-за «разума» Захара еще им не принадлежало!

Всего лишь ее зова, простого крика Лэли, состоящего из звуков его имени, оказалось достаточно, чтобы усилия и старания длиною в жизнь пропали втуне, потонув в реке межи между явным и неупоминаемым.

Захар годами натаскивал себя, направляемый отцом, обучаемый дедом. Впитывал опыт всех остальных мужчин своей семьи, каждого поколения. Через боль, пот и кровь обучался управлять зверем, живущим в самих жилах, в генном коде их рода, похоже, и пожирающим их разум безумием. Ото всех вечно скрывал, кто поверит в такое? Мать, и та его опасалась.

Сумасшествие? Мозгами двинулись, передавая из поколения в поколение болезнь мозга? Пусть так… Ну невозможно же всерьез верить, словно ты берсеркер или еще какая-то хрень в этом роде?!

Захар не желал подобных комментариев в свой адрес, потому и не рассказывал никому. Да и некому, когда он с людьми сближался? Да и… хорошо, это ведь и правдой могло быть?.. Что он просто помешанный безумец.

И тут Лэля в его жизнь ворвалась… А сейчас она всего лишь позвала… И он услышал! Через лес, бушующую стихию, гром и молнии!

Услышал и рванул к своей Лэле. И теперь не осталось уже сомнений, что и она вчера вечером его призыв услышать могла, пусть Захар как раз рта и не раскрывал.

Сам, выходит, ее тогда наружу вытащил, подвергнув дикой опасности…

Ненависть к себе взметнулась внутри.

Но тьма ту быстро сожрала. Его внутренний зверь был голоден после всех этих лет в заточении. А в полнолуние сила твари всегда мощнее. Или он привык так считать?..

Однако же его безумие не тронуло Лэлю… Появилось понимание. Захара или его безумной внутренней бездны?

Девушка испугалась, да. Но целой и невредимой осталась.

Тьма берегла то, что принадлежащим ей считала? Зверь никогда не порвет свое кровное…

Сейчас Захар не был в этом уверен. Он ничего уже не стал бы утверждать! Потому что он был Захаром. И собой же НЕ был уже…

Некто изначальный, спокон веков живущий на этой земле, в этих горах и долинах, прорвался сквозь разум и цивилизацию, готовый ото всех и вся защищать ту, которую знал в каждой их жизни, в любом воплощении, кажется!

Захар полжизни боялся давать волю своей сути после того, как подростком когда-то не удержал зверя… Всегда на жестком контроле, как отец учил, как дед наставлял, оба на своем опыте и примере по жизни.

Железной волей любые поползновения внутренней бездны в тисках сжимал. Сохранял власть за собой даже на поле боя, не выпуская берсеркера. А теперь, перед этой девушкой… пал. И зверь отныне верховодил. Потому что слишком важная, слишком глубинное, свое, родное! Как в крови его зашифрованное потребностью в ней, более сильной, чем в воздухе. В том самом генетическом коду. Как до этого выживал? Просто каждым шагом, решением, делом по жизни, похоже, к Лэли двигался…

И вот пришел…

Испугался за Лэлю?

Тысячу раз ДА!! Безумно, невыносимо, бешено… Стоило представить, что она вышла в эту стихию, то ли природой, то ли его неосознанной волей разбуженную… стыла кровь. Само его безумие забывало о своем буйстве.

Не мог потерять ее, пусть несколько дней назад и не догадывался о важности Лэли в своей жизни! И у бушующей природы из лап вырывать был готов, и у костлявых рук потустороннего мира, почудившегося сегодня на поляне совсем близко, обдавшего его своим слепящим холодом!



Потому что Лэля — его!

Трясет всего.

Под кожей, как тока разряды. Будто та чертова молния не в землю, а в него самого, в плоть Захара ушла. И теперь сотрясала судорогой нужды и желания!

— А знаешь, что я вспомнила, когда перед шаровой молнией стояла? — кажется, успокоенная его ответом и не ощущая, что над ее головкой куда более опасная угроза сгущается, вдруг как-то жизнерадостно защебетала Лэля.

— Что? — вытолкнул Захар с новым вздохом, если откровенно, даже не поняв вопроса.

Не мог оторвать взгляд от того, как ее лицо движется, как меняется на нем выражение от мягкой улыбки чуть полноватых губ, манящих его сладостью меда, от фиалковых глаз, нынче чуть прикрытых, мечтательных…

И аромат Лэли!.. Влажные волосы, душистые! Кожа, распаренная страхом и адреналином, подогретая изнутри слишком частым пульсом, который Захар четко слышал, ошеломительный, дурманящий запах источала! Смешанный с ароматом раздавленных ими трав, размоченной ливнем земли, островатым привкусом той чертовой молнии…

Невыносимо! Нет шансов.

Тем более что у Захара и так давным-давно не было женщины. Не хотел мараться о тех, у кого и запах противен, о чужое… А тут свое же! Близкое настолько, словно уже сосудами и жилами срослись. Ну как сдержаться?!

У него не пах, все тело ломило и разбухло, казалось! Все к ней тянулось. И он до дикого безумства жаждал ее. Вонзиться так глубоко, чтобы не осталось границы, чтоб не разобрать, где кто! Вгрызться!

— Я уже видела шаровую молнию, когда была маленькой. Она мою маму убила вроде бы. А я после этого стала…

Кем его Лэля тогда стала, он не дослушал, да и мало что понял, вообще. И ей договорить не позволил. Все! Его предел был достигнут, рубикон пройден, а «глаз» урагана покинут. Захара накрыло личным безумием с такой силой, что не осталось ни единого проклятого шанса!

— Моя! — натурально зарычал, впиваясь пальцами в мягкую и податливую сладкую плоть.

«Лишь бы ее не сломить…», — последняя сокрушенная мысль, погасшая вместе с разумом. И осталась только та дикая тьма, которую столько лет он притеснял и от всего мира прятал в самой глубокой, потайной части себя!

Набросился с какой-то неадекватной, бесконтрольной страстью на губы Лэли, которые продолжали что-то ему рассказывать. Алчно, по-дикому, словно до души девушки через этот поцелуй добраться собирался! Вытягивал все, каждым движением своих губ наматывая на оголодавшие «клыки» собственной сути ее мягкость и нежность, вгрызаясь в сознание и самое интимное пространство.

Выпил, проглотил удивленный и тихий вздох. Сильнее надавил, рукой сжал затылок Лэли, повернув для себя удобней.

А когда она вдруг протяжно застонала, обхватив его шею крепче руками, совсем обезумел. Дикий зверь остался, Захар испарился…

Все было неожиданно. Как гром среди ясного неба! Как та самая шаровая молния! И, боги, она поклясться могла, что и сейчас уколы электричества ощущала в каждом прикосновении Захара… Хотя это не было касанием! Он как метил ее! Ртом, зубами, даже запахом, кажется. Лэлю окутал тяжелый, но невыносимо будоражащий мускусный аромат, ноты которого всегда возле Захара улавливала.

Он стремился в один момент соприкоснуться с каждой частью, каждой ее клеточкой. Укусил за губу, а ее пронзило новым разрядом тока! И не важно, до крови или нет! Вдруг все стало второстепенным и незначительным!

Толчок. Его руки пригасили удар. Вдавил ее, упер в стену, но на свои же предплечья опер, защитив от жесткости бревен. Весь сверху вдавливается. И она как-то примитивно, глубинно его ощущает: твердость паха, между ее бедрами, рваное дыхание, озноб, что и его колотит. Неким женским началом тонко и явно чувствует, впитывает! Накрыло! Потрясло чувственностью. Отозвалось в ней взрывом, закрутилось то же, что внутри мужчины пылало. Пламя разожгло…

Как и то, что руки Захара внезапно стали с нее одежду рвать, стягивая, раздевая, свою сдирал с себя. А Лэля помогала! Обоих поразило какой-то лихорадкой, жаром, испепеляющим изнутри! Словно могучая лава выплеснулась в ее животе, груди, изгладывая Лэлю ранее неведанной потребностью и нуждой в мужчине… В одном, конкретном, что сейчас ее тело терзал, наполняя алчные пригоршни доверху ее плотью!

А для Лэли вся реальность поплыла, исчезла, потонула в темноте, затопившей дом, наверное, из-за грозы!

— Захар! — простонала.

Но он как не слышит. Упер ее в стену, чтобы глубже в рот врываться.

— НЕ выходи никогда, если я прошу, бесценная! — рычит, кусает, целует. — НЕ выходи! ЭТО — опасно! — как приказывает. — Я без тебе ніяк! Без тебе все марно, розумієш?!*

А сам уже грудь ее горячими и сухими руками сжимает, перекатывает соски грубоватыми и твердыми пальцами, заставляя Лэлю дрожать каждой клеточкой. Никогда такого не испытывала! Ни с кем не хотела! Сейчас умолять согласна!

Но Захар подобного не требовал.

Он уже ее джинсы стянул жесткими, будто из раскаленного железа выкованными руками. И рык, так похожий на тот, что у Блуда иногда вырывается, низкий, давящий, в груди у Захара вибрирует. Раздраженный, яростный!

— Буду! — вопреки этому ознобу и рыку Лэля шепчет Захару в губы. — Если… Чтоб тебя найти или помочь, буду выходить! И нарушать любые запреты ради тебя буду! — спорит.

И сама вдруг, ощутив в себе неведомую доселе кровожадность, кусает в ответ его губу, подбородок, мощное плечо, сильнее сжимая зубы. Так же метит.

Ее волосы между их губами, между ними, на его руках, обвились, как живые, намотались на запястья и руки Захара.

Рык вырывается из его горла! Вновь нападает на ее рот, как запечатать пытается.



— Нельзя! Не позволю! Ты должна доверять мне!

— А ты мне!

Казалось, дышат друг другом и этими словами! Из груди в грудь переливают, как кровь, теперь на двоих общую, одной группы, с одним ДНК переплетенным от него к ней, и наоборот. И все на пределе! Как последнюю секунду живут! Словно все еще перед шаровой молнией, и та вот-вот их испепелит, раскидает по полю клетками и атомами…