Ольга Горовая – Калиновый мост (страница 23)
Пальцы Захара впились в ее тело с такой силой, что точно следы появятся, как приковывая Лэлю к торсу мужчины! Губы прижались к затылку сквозь ее волосы. Лихорадочно припал к коже жадным ртом, каким-то по-звериному совсем алчным не поцелуем даже — укусом, царапнул зубами.
Будто свою метку на ней ставил для всех окружающих. И для молнии в том числе! Или удостовериться хотел, что успел, и Лэля в его руках, до крови добраться, чтоб сто процентную гарантию получить!
Только Лэле не резануло совсем. И боли не чувствует.
Огнем опалило, выжигая страх и оторопь! Растеклось лихорадкой по венам, не меньше, чем от молнии, наверное, было бы! Затрясло, вымывая из мышц окаменение.
Она за него больше боялась! На яркое мгновение ясно это поняла сейчас. Закралась мысль, что потеряет его, потому и пошла к лесу… И ужаснулась так, как ничего еще в жизни не страшилась! На все плевать, лишь бы рядом с ним!
— Захар! — выдохнула с настоящей радостью, с таким порывом, с такой потребностью!
И страха перед ним не было, того, что еще недавно горечью по губам стекал. Не осталось и капли! Лишь невероятное, неподдающееся контролю и здравому смыслу счастье, что этот мужчина около нее, впритык! И плевать, что кажется каменно-твердым, чрезмерно сильным, огромным за ее спиной, зато надежным, как та самая скала! Нуждающимся в ней не меньше, чем она в нем, Лэля это по мощной дрожи мужчины понимала, по хриплому, рваному дыханию, сотрясающему его грудь!
Обоих колотило почти нестерпимо! Крупной, горячей до невыносимой боли дрожью. Но и потрескивающая молния, которую уже понемногу заглушали накатывающие раскаты грома, никуда не делась, все еще угрожая. Теперь им обоим…
— Уходи! — вдруг отрывисто рыкнул Захар.
Вновь больше похоже на то, как если бы Блуд попытался слово выговорить, с горловым рыком.
Лэля замерла, сразу подумав, что он ее прогнать пытается, на себя опасность переключить. Сжала ладонями его руки, так и стискивающие ее тело каменными оковами.
Однако возмутиться не успела. И слова не выговорила.
— Не по нашу душу сегодня. Убирайся!
Молнии говорил…
Ошалела, когда поняла.
Он с шаровой молнией разговаривал, точно, как и Лэля недавно пробовала! Тем же речитативом, как с самой девушкой ночью, успокаивая. Будто заговаривал! И, казалось, понимал, что делает, а не по наитию. Значит, можно так? Бывает? Не знала…
Но и времени сомневаться или особо размышлять не имела. Хоть и затолкал ее себе за спину, Захар не прекратил крепко держать Лэлю руками, подрагивающими от накала ситуации. И вместе с ней медленно, очень плавно, еще шаг назад сделал. Блуд полз рядом на брюхе, не рискуя голос подавать.
Опять синхронный шаг назад.
—
А молния… еще раз поднявшись-опустившись в воздухе, в следующее мгновение как вспыхнула!
У Лэли в груди все замерло!..
Взорвалась, ударив по глазам настолько яркой вспышкой, что слезы брызнули! Собралась лучом, вонзившись в камень неподалеку от них!
Расколола?..
Но Лэля больше ничего рассмотреть не успела. Сердце в горле, ужас дикий! Вместо крика — поломанный хрип!
Рухнула на землю. Захар повалил, подмяв под себя, укрыл всю девушку собой, прижал к траве, к мягкой почве, пахнущей чабрецом и прелой листвой, и еще чем-то острым. В голове звенело, а воздух сам с шумом вырывался из распахнутых губ. Не от удара, Захар все предусмотрел, подстраховав ее голову своей рукой, от испуга.
Над ними оглушительно загрохотало так, что у Лэли все же заложило уши! И в то же мгновение наконец-то полил ливень! Хлынул с неба беспросветными потоками, в секунду заливая глаза, рот, поляну, дорогу. И снова ветер бушует, хлещет их обоих уже струями воды. Но и от этого Лэлю укрывает Захар.
Он лежит на ней, тяжелый, каменный, неподвижный… Только дыхание его и слышно, сложное, как сквозь стиснутые зубы прорывающееся, затрудненное, мощное.
Ее как подкинуло!
— Захар! Захар, родной мой! С тобой все нормально?! — вроде закричала, а на самом деле едва вышло это из спазмированных голосовых связок выдавить.
Ох! И сама сипит ему под стать.
С трудом высвободив одну руку, обхватила его голову, опущенную между плечом и шеей Лэли. Попыталась хоть как-то заглянуть в лицо, увидеть глаза… Захлебывается от дождя, слепнет на ново, ничего толком не видит. Не может его взгляд поймать.
А Захар весь, словно пылает! Транслирует такой напор, что ей дышать сил нет! Пульс тарахтит в голове, уши закладывая. Все тело телепает еще больше, чем при виде молнии недавно.
— Нормально, — отрывисто вытолкнул, будто на большее воздуха уже у него не хватает в груди. И сквозь зубы говорит, выдавливая из себя слова. — Нормально, бесценная моя.
Из-за этого тона показалось, что он в бешенстве.
— Ты сердишься, что я вышла? — моргая, пытаясь стереть дождевые капли с лица и проигрывая, все равно толком сейчас его не видя, старалась перекричать вновь разыгравшуюся бурю.
Лэля обхватила скулу Захара пальцами. Да что ж на ней за проклятие такое, что не может лицо самого дорого и близкого мужчины увидеть! Как наговор! Навели порчу на нее, что ли?!
Замерла, пытаясь его мысли угадать. Но тут же вздрогнула от нового оглушающего раската грома, показалось, что на них сейчас вся гора несется, рушится своей массой!..
Блуд залаял, видно, тоже не справившись со своими собачьими страхами и эмоциями, хоть и с суперкрутыми тренировками.
Не ответив, Захар поднялся. Рывком подскочил с нее, упираясь в землю коленями, нависая над Лэлей, будто продолжал от целого мира укрывать. Осмотрелся, запрокинув голову, упер сжатые кулаки в мощные бедра.
— Тихо! — пророкотал мужчина псу, заставив животное мигом умолкнуть. Только негромкое поскуливание перекатывалось в груди у питомца. — Блуд, место! — распорядился тише, поняв испуг, похоже, но также резко. — В сарай иди, там сухо.
А потом на Лэлю глянул как будто бы…
И что-то такое было в самой сути Захара; в его позе, в этом низком, не грудном даже, а будто бы из чрева исходящем могучем голосе; в развороте его плеч и головы, так и не приобретших для Лэли резкости из-за глаз, полных дождевой воды… Из-за всего этого некое первобытное волнение обуяло всю сущность девушки! Дрожь по телу, унять которую не в ее силах. Глубинный, инстинктивный, принимающий и покоряющийся трепет перед этим мужчиной, словно слившимся с бушующей природой! Настолько же неистовым и диким, как сама буря!
Дыхание сперло в груди, заколотило всю, но совсем не от страха…
Пес гавкнул напоследок, перекрыв новый громовой раскат, и широкими прыжками заторопился в сарай, явно довольный, что хозяин его отпустил. Захар же, еще на миг зависнув, кажется, вглядываясь в ее лицо, вдруг подхватил Лэлю на руки и поднялся с земли рывком. Сам в сторону дома заторопился.
— Ты сердишься? — дрогнувшим голосом вновь спросила девушка, обхватив его шею руками для надежности.
Интересно, уловил ли Захар, что в этой дрожи куда больше чувственного трепета перед ним, нежели реального страха.
— Ты уже видишь? — ответил он вопросом на вопрос своим низким и крошащимся голосом. Вроде с притаившейся усмешкой.
— Да! — с радостью откликнулась Лэля, когда они на веранду поднялись. — Почти, — поправилась со вздохом, но за его шею держалась так же крепко. — Было лучше до вспышки молнии и ливня. Я уже хорошо все видела, только как-то блекло. Пошла тебя искать, боялась, чтоб деревом не придавило в этой буре, или еще что… А сейчас резкость хуже стала, как расплывается все немного, двоится, — объяснила ему, чувствуя, что Захару интересно. — Так ты сердит на меня? — спросила в третий раз, чувствуя каменную твердость его тела под своими руками, напряжение крепкой шеи и плеч, как вибрирующих от любого слова, движения.
Захар же молча застыл посреди темной комнаты, не спуская Лэлю со своих рук и всматриваясь в ее лицо.
Сердится? И близко не то, что он сейчас ощущал! От чего сгорал до костного пепла, не в силах совладать с жадным тремором в мышцах.
— Нет, лэля моя, — он не сердился.
Захар хотел ее в этот миг до зубовного скрежета! Жаждал так, что утратил всякий разум и контроль. Не удалось перегрузиться, не вышло затолкать назад внутрь тьму, упрятав там, где та обычно клубилась.
А вот так, нараспашку, Захар был настолько опасен для нее, что Леля даже представить не могла! А еще и искать его в грозу вышла… Хрупкая его, но такая сильная и смелая, самоотверженная девочка!.. Еще более сладкая для тьмы Захара из-за этого беспокойства о нем, из-за ее тревоги, из-за того, что «
Он же не забудет уже этого. Моментально аксиомой принял и пути к отступлению ей не оставит. Уже сорвался, пусть пока тело еще и замерло неподвижно — не спасение, просто «эпицентр» урагана. И вот-вот закончится окно…
Он ее чуть не потерял, едва успев найти! И это сокрушило все.