Ольга Горовая – Калиновый мост (страница 20)
— Иди-ка ты домой, Параска. Пока я еще хоть как-то себя контролирую. А то погибель сегодня по чью-то другую душу придет. Не по мою… — пророкотал Захар, ощущая, как изнутри рвется, раздирая грудную клетку, ярость.
Голос грохочет, подобно камнепаду в горах, пробивается злость и бешенство. Потому что никому не собирался позволять посягать на его Лэлю! Загрызть готов был прямо здесь, плевать на всех… Оскалился, кажется, точно, как Блуд. Вот-вот зарычит на эту полоумную… Только сам разве цивилизованней или разумней?
Параска, наконец, увидев его состояние, испуганно подалась назад, крестясь с бешеной скоростью.
— Захар, — тихо-тихо, так, что только он и услышал, позвала Лэля, чуть сжав свои пальцы, которые все еще лежали на его спине.
Как прохладой по пламени бешенства, что его мышцы уже принялось сжигать. Успокаивала, возвращала разум.
А вот Блуд вперед шагнул, еще громче гавкнув.
— Чур тебя! Чур, зверь дикий!
— Поехали домой, лэля. Хватит, нагулялись на сегодня, — снова смерив тяжелым, сумрачным взглядом Параску. — Блуд! В машину! — коротко и отрывисто велел верному псу, с предупреждением скалящемуся на старуху. Придержал дверь для пса, все же заскочившего внутрь, напоследок еще раз громогласно рыкнув на отступающую Параску.
Захар тем временем аккуратно усадил на пассажирское место Лэлю, которая продолжала так же его касаться. Пристегнул ее ремень, помог аккуратно свернуть сорочку.
— Погубит она тебя, помяни мое слово! Тьфу на тебя, зверь! — отскочила в сторону старуха, перекрестившись снова, когда Блуд залаял через приоткрытое окно, сплюнула в сторону авто, когда Захар к своему месту пошел.
Но заторопилась, вообще, перейти на другую сторону, стоило Захару перевести на нее взгляд.
Решив, что ситуация не стоит развития, не сейчас так точно, он сел за руль и завел машину, крепко ответив на нежное пожатие пальцев Лэли, на ощупь легших на руль поверх его руки.
Глава 11
Этого не хватало.
Даже осторожные, легкие прикосновения Лэли, которыми она продолжала поглаживать его руку, уже не помогали Захару унять ярость, вспыхнувшую из-за Параски и ее безумных слов.
Уже мало…
Или, наоборот, чересчур? Контрольный в голову. Иное испытание его выдержки, добивающее власть над собой?
Почему эту полоумную принесло именно сегодня?! Как назло. Не любят предки ему жизнь облегчить, никогда ничего не упростят, ей-богу! Напротив, будто наматывают Захару жилы на раскаленный прут, как подстраивают все, чтобы разрушить самоконтроль, вытянуть наружу все бешеное и темное…
Медленно, на счет, контролируя каждое движение, беззвучно втянул воздух через нос. Задержал. Также тихо постарался выдохнуть, чтобы не тревожить Лэлю.
Блуд как-то жалобно рыкнул, абсолютно не в тему для собаки таких габаритов. И он испугался, ощущая?
— Ты хотел еще к кому-то заехать, поговорить, — словно чувствуя, как он все глубже проваливается в пылающую огнем бездну, тихо напомнила Лэля то, о чем и правда говорили, пока бродили по рынку. Она запомнила.
Бесы! Да, хотел поговорить еще с Михаилом о мужике, привезшем Лэлю. Выяснить все, что вспомнит. Откуда тот, вообще, в селе появился? Что говорил или делал? На кого ссылался, как объяснил? Машину, номер, может. Куда потом подался?..
Вопросы были, никуда не делись. А вот уверенность, что Захар не только сумеет ответы запомнить, но хотя бы внятно те местному проводнику задать, таяла с каждой секундой, превращаясь в призрачную. Не потянет сейчас.
— Наговорились на сегодня. Хватит, — скупо и отрывисто, почему-то самому себе напомнив недавнего знакомца в бейсболке, хрипло отозвался. — Завтра или послезавтра вернусь, — рык из голоса не исчезал, создавать иллюзию, что легко справляется, уже не выходило. На это не хватало сил.
А ведь им еще минимум полчаса подниматься в горы, и это если гнать авто так, как и Михаил бы не решился на этих поворотах и тропках. А у Захара выбора не было. Знал, что не слетит с дороги, не тогда, когда Лэлю везет, вот уж точно. Только вот сам он сейчас для нее куда большая угроза, чем любая авария. И гарантировать, что Захар, в отличие от авто, не слетит с катушек и всех тормозов, не мог.
Так что в их интересах добраться до дома как можно быстрее. Потом он уйдет в лес, хотя бы на полчаса-час. Ему хватит. Спустит пар. Найдет выход ярости и гневу, той илистой мгле, что всколыхнулась, вскаламутилась и поднялась на поверхность сознания от неосторожной и глупой попытки Параски, спаявшись с его потребностью в Лэле, которой просто нельзя сейчас воли давать. Не сегодня, однозначно.
Гремучий коктейль. Взрывоопасный!
Испугает, оттолкнет и точно не достигнет понимания. А сама мысль об этом пугала Захара больше всего остального, руша хлипкие остатки иллюзии хоть какой-то власти над собственными демонами и тьмой. Над единственным демоном… Но, предки! Разве и одного не довольно, чтобы вновь всю жизнь исковеркать, когда он только получил такой дар в руки?..
Лэля больше ничего не говорила, то ли уловив, как стремительно накаляется атмосфера внутри замкнутого пространства авто; то ли насторожившись и все-таки испугавшись его настроения… Но и на то, чтобы выяснить это и попытаться как-то успокоить девушку, уже у него резервов не хватило. Оставшиеся крохи уходили на маршрут. Хотя тут, как ни крути, прорвавшаяся суть подсобила, никто сейчас не посоревновался бы с ним в реакции, чутье или скорости. Даже продолжающий тихо поскуливать с заднего сидения Блуд.
— Ульи необходимо проверять так часто? С ними что-то произойти может? Или уже пора мед качать? — с искренним интересом и достаточно спокойно, надеясь, что утаила внутреннюю дрожь, уточнила Лэля, когда они вошли в дом и он озвучил «вескую причину», чтобы тут же уйти.
Ее пугало то, что придется вновь остаться одной. Пугало непонимание всего, что случилось на рынке недавно, эта женщина с ее непонятными криками… Зачем? Какая цель?.. Чего она хотела от Лэли?
А еще ее пугал Захар… Впервые за все это время. И от этого во рту появлялась желчь, стирая сладость медового аромата, что обычно окутывал Лэлю около него. Оставалась только острота и горечь, и еще какая-то тяжелая, дикая примесь, которую ей так и не удалось отделить и вспомнить.
Или это ее страх таков по аромату?.. Страх, кажется, впервые за эти дни вставший между Лэлей и Захаром.
Потому что создавалось такое ощущение, будто рядом с ней и вовсе не человек, а какая-то бешеная воронка урагана, громыхающая и сверкающая разрядами молний… Или безумный, мечущийся в бешенстве зверь.
Тихий скулеж Блуда, оставшегося у крыльца, только усиливал мрачное, тревожное чувство леденящего ужаса, расползающегося по спине Лэли липкими щупальцами; заставлял тонкие волоски по всему телу топорщиться, как от разрядов тока в воздухе. Что могло так напугать настолько крупного пса, тренированного по какой-то там программе к тому же?!
И все же, даже со всем этим страхом, она не желала, чтобы Захар уходил! Не хотела этого настолько, что готова была вцепиться в него руками и ногтями, попытаться всем своим небольшим весом удержать! Потому что появилось внутри Лэли некое, не вполне оформленное, но очень стойкое убеждение, что его нельзя отпускать.
Ни при каких условиях!
Но и как в реальности остановить мужчину, она не знала. И отчего-то помимо страха, испытывала непонятное, но словно бы очень привычное для себя состояние робости и неуверенности… Хотя нет, вернее сказать — полной уверенности, что ни на что повлиять никогда не сможет.
Беспомощность…
Ядовитые эмоции, на корню отравляющие все то чудесное и волшебное, что она чувствовала в последние дни около Захара; разрушающие нечто еще очень осторожное и хрупкое внутри Лэли, казавшееся таким близким еще утром, или когда на рынке обнимал.
— Захар… — ее голос дрожал.
— Что, моя лэле? — его ломался хрипотой, как камни срываются с горного обрыва в бездну с низким гулом.
— Не уходи… — едва слышно, как будто только в мыслях.
— Я быстро обернусь, моя бесценная. Мне это нужно сделать. А ты просто не выходи из дому. Дождись… Блуд на веранде будет, чтобы ты не оступилась, не поранилась, — горячие пальцы костяшками прошлись по ее щеке, чуть задев дрожащие губы.
Замерли. Обхватили внезапно щеку всей пригоршней, чуть сжались, воровато и жадно. Он шумно вдохнул, как сквозь зубы протягивая воздух.
Лэля застыла, а по телу дрожь, и вновь то пламя, как в машине, когда из дому выезжали! Сердце птицей забилось в груди! Непонятно, к Захару или от него рвется? Нет… к нему! Хоть и страшно, а к этому непонятному и мрачному, но такому доброму к ней мужчине тянется!
И он к ней тянется тоже, ощущает. Энергетика эта его невероятная какая-то, опаляющая ее кожу. Все его тело склонилось, приблизилось впритык, чувствует. А рука, что лицо Лэли держит, дрожит так, будто он сильнее пальцы стиснуть хочет, дернуть всю ее на себя, и сам себя сдерживает! Едва зубами не скрежещет.
— Я быстро вернусь. Обещаю, — повторил отрывисто, с тем же гулом, обдав ее губы сухим жаром крошащегося шепота своих слов.