Ольга Головина – Вспомнить всё (страница 3)
Кирилл вообще легко соглашался на такие вещи. Друзья знали: если нужно кого-то встретить, куда-то съездить, что-то организовать — звони Романову. Это свойство — лёгкость на подъём — осталось с ним навсегда.
В тот день они сидели с приятелем за столом, заваленном папками, и от нечего делать развлекали себя чтением имён абитуриентов.
— Ядвига! — хмыкнул приятель. — Ты слышал такое имя?
— А это! — Кирилл ткнул пальцем в другую строчку. — Борислав. Склеили Борю со Славой, что ли?
— Ты фамилию глянь — Шерамышкин. Такое бывает?
— А это вообще, — Кирилл нашёл глазами нужную строку, — палиндром какой-то. Имя дурацкое. Алла.
Он засмеялся, поднял глаза. И замер.
Перед столом стояла девушка. Невысокая, стройная, отчего казалась почти миниатюрной. Две русые косы, аккуратный вздёрнутый носик и серо-зелёные глаза. На щеках играл румянец, то ли от жары, то ли от смущения.
— Здравствуйте, — тихо произнесла она. — Я, наверное... меня зовут Алла.
Приятель рядом тоже замер. Потом они оба, синхронно, как по команде, встали. И оба заулыбались — глупо, растерянно, по-мальчишески.
— Прости, — выдохнул Кирилл. — Мы просто играли тут, от нечего делать. Не со зла.
— А я пакет оставила, — девушка указала на край стола. — Копии документов приносила и вот... забыла.
Она говорила спокойно, не демонстрируя обиды, но Кирилл вдруг остро почувствовал: она хочет уйти. Девушка развернулась, и в этом движении Кирилл увидел столько достоинства, что решил: сейчас или никогда.
— Стой! — выпалил он, удивив самого себя. — Я должен загладить вину! Молочный коктейль хочешь?
Алла остановилась. Медленно повернулась. Посмотрела на него — и в этом взгляде уже не было желания убежать, только лёгкое удивление и что-то ещё, что Кирилл тогда не сумел распознать, а потом вспоминал всю жизнь.
— Ты не виноват, что моё имя тебе не нравится, — сказала она просто. — Мне оно самой не очень нравится. Так что заглаживать нечего.
Она сделала паузу. Кирилл затаил дыхание.
— А молочный коктейль я люблю, — улыбнулась Алла. — Очень.
Через месяц он понял, что не представляет жизни без этой улыбки. Через пять, в ноябре, — сделал предложение. А в декабре они уже играли студенческую свадьбу — скромную, весёлую, на которую собралась вся общага. И с этого момента стало ясно: рядом с ней он будет учиться не только действовать, но и слушать.
На втором курсе Алла позвонила Кириллу расстроенная:
— Представляешь, завалила историю. Преподаватель сказал, что я отвечаю не по билету, а из головы. А я учила, честно!
— Так, — Кирилл мгновенно включил режим решения проблем. — Завтра я схожу к нему, поговорю. Мужик, наверное, принципиальный, надо объяснить, что ты отличница. Я умею с такими разговаривать.
Алла помолчала.
— Кир, не надо. Он пожилой, заслуженный. Если ты придёшь и начнёшь... ну, напористо, ему это вряд ли понравится.
— А что предлагаешь? Сидеть и ждать?
— Думаю, лучше я сама подойду на консультацию. Спрошу, что не так, как ему нравится отвечать. Он же не зверь, просто у него своя манера.
Кирилл хотел возразить — он привык действовать, пробивать, решать. Но вдруг понял: она права.
— Ладно, — сказал он нехотя. — Твой преподаватель — тебе виднее.
Через неделю Алла пересдала на пятёрку.
— Ну что, — улыбнулась она, — не пришлось моему рыцарю спасать принцессу?
— Принцесса сама спаслась, — проворчал Кирилл, но в голосе звучала гордость. — Умная у меня принцесса.
Они не спешили с детьми. Кирилл считал: сначала образование, твёрдая почва под ногами. "Всему своё время, Аля. Ребёнок не должен знать нужды". И она согласилась — потому что привыкла ему доверять. После университета Кирилл ушёл в науку. Биофизика, лабораторные исследования, сложные приборы — его мир был миром точных измерений и строгих формул. Он защитил диссертацию, потом докторскую, его статьи публиковали в ведущих журналах, а доклады на конференциях собирали полные залы.
Алла Борисовна закончила биологический факультет, в дипломе значилось: «биолог, преподаватель биологии». Первые годы после института она работала в лаборатории при НИИ эпидемиологии — сидела с пробирками, писала отчёты, мечтала о большой науке. Но в девяностые институт лихорадило, зарплату задерживали, а потом и вовсе сократили половину ставок. Алла Борисовна тогда не стала искать новое место в науке — слишком ненадёжно.
Репетиторство началось случайно. Кому-то из знакомых понадобилось подтянуть ребёнка по биологии перед экзаменами. Алла Борисовна согласилась помочь — просто так, по-соседски. А когда ученик неожиданно поступил в медицинский, потянулись другие. Сарафанное радио работало безотказно: «Та самая Романова, которая готовит с нуля до поступления».
К тому времени, когда Толик пошёл в старшие классы, Алла Борисовна уже зарекомендовала себя, как репетитор с именем. К ней записывались, родители передавали её номер из рук в руки как семейную реликвию. Она знала все подводные камни вступительных экзаменов, все слабые места абитуриентов, все темы, на которых сыпались даже отличники. И когда встал вопрос о подготовке собственного сына, сомнений не возникло: только сама.
Они занимались два года. Не как мать с сыном — как требовательный педагог и способный, но расслабленный ученик. Она гоняла его по тестам, заставляла пересдавать, если результат ниже ожидаемого, и не делала скидок на усталость.
Толик поступил в Пироговку с первого раза. Экзамены сдал на отлично, хотя на собеседовании чуть не провалился — слишком прямолинейно отвечал, не так, как ждут. Но высокие баллы позволили с запасом перекрыть проходной. Родители тогда обрадовались. Их мальчик станет врачом.
Они прожили вместе почти сорок лет. И до сих пор по утрам Кирилл Сергеевич варил жене кофе, а она завязывала ему шарф, когда он уходил на лекции. И до сих пор, ссорясь, они мирились до заката — потому что засыпать в обиде друг на друга считали глупостью.
И до сих пор, когда он говорил "давай заведём собаку", а она отвечала "у тебя давление", оба знали: это просто способ сказать друг другу "я здесь, я с тобой, мы справимся".
В прихожей зазвенел звонок.
— Приехал! — Алла Борисовна вспорхнула со стула, и лицо её мгновенно преобразилось: печаль ушла, осталась только радость.
Кирилл Сергеевич одёрнул рубашку и направился к двери открывать.
— Ну, встретим блудного сына, — буркнул он, но глаза его смотрели на дверь с тем же нетерпением, что у жены.
Глава 3
Всем привет! — Анатолий с порога поднял руки вверх, как нашкодивший мальчишка, которого вот-вот поймают, но он всё равно рад. — Вкусно пахнет у вас!
Он быстро оглядел прихожую — всё на своих местах, чисто, спокойно. Здесь ничего не менялось.
— Здравствуй, мой родной, — Алла Борисовна обняла сына, прижалась щекой к его груди — до плеча она уже не доставала, сколько ни тянулась. — Как я рада тебя видеть. Ты смотри, уже загорел. Когда успел?
— Солярий, — коротко бросил Романов. — Интенсивный курс.
— Здравствуй, — Кирилл Сергеевич приобнял сына за плечи, слегка. — Ты на машине?
— Да. Еле место нашёл для парковки.
— Мам, я тебе уколы привёз. Для суставов, те, рецептурные. В холодильник убери, — сказал он буднично, как факт, уже разуваясь.
Алла Борисовна на секунду замерла.
— Толя… спасибо, — тихо сказала она.
— Потом покажешь, как колешь. Если неправильно — скорректируем, — добавил он коротко.
Он любил своих стариков. До какой-то поры он принимал добрые, надёжные отношения в семье как должное. Пока жизнь не начала время от времени стучать в его мир тяжёлыми кулаками — через одноклассников, а потом и через сокурсников в институте. Он не сразу понял, что живёт внутри редкой конструкции — где не ломают друг друга.
Мир оказался совсем не таким, каким Анатолий видел его из окна своей реальности.
Он запомнил тот день в институте на всю жизнь. Сокурсник, Серёга Ковалёв, пришёл на лекцию с чудовищным фингалом — заплывший глаз, рассечённая бровь, скула лиловая. Кто-то спросил, не в драку ли ввязался. Серёга усмехнулся криво и сказал невозмутимо, как о погоде: «
Толя тогда впервые в жизни физически почувствовал, как земля уходит из-под ног. Защищал мать? От отца? Он не мог сложить это в одну картину. Представить отца, замахивающегося на маму, было невозможно — это значило бы представить, что солнце может взойти на западе, а вода гореть огнём.
Толя вспоминал единственную ссору, свидетелем которой стал в старших классах. Отец пришёл с работы злой — что-то случилось с экспериментальной установкой, полгода труда насмарку. Мама позвала ужинать, он отмахнулся: «Не хочу, оставьте меня в покое». Мама поставила тарелку на стол, села напротив и сказала тихо, но твёрдо: «Кир, ты можешь злиться на свою установку, но голодным я тебя не оставлю. Поешь. Потом будешь злиться дальше».
Отец сверкнул глазами, хлопнул ладонью по столу — так, что ложки подпрыгнули — и вышел из кухни. Толя замер в коридоре, прижимаясь к стене. Он только что вернулся с бадминтона и застыл, не зная, показываться или нет. Мама вздохнула, накрыла тарелку крышкой и села за свои конспекты.
Через час отец вышел из комнаты, подошёл к маме сзади, обнял за плечи и буркнул в макушку: «Я это... погорячился. Остыло всё, небось?» — «Разогрею», — ответила мама, и погладила его по руке. И всё вернулось на место — без слов, без разбора, без победителей. Они не разрушали — даже когда были на грани.