Ольга Головина – Вспомнить всё (страница 1)
Ольга Головина
Вспомнить всё
ВСПОМНИТЬ ВСЁ
Глава 1.
— Послушай. У меня до отпуска два дня — я головой уже не здесь.
Романов вёл машину левой рукой, правой переключая режимы телефона.
— Проводите встречи по итогам продаж за месяц без меня и вытряхивайте душу из территориалов. Мне имитация деятельности зачем?
Анатолий Романов говорил с напором. Круто выкрутив руль своей спортивной BMW, он буквально вонзил машину в пасть подземной парковки фитнес-клуба. От резкого манёвра по кузову словно прошла судорога, но он даже не поморщился — только пальцы сильнее сжали кожаную оплётку.
— Хорошо, Анатолий Кириллович, — раздался из громкой связи голос Алексея Денисова, исполнительного директора. — Хотя ваше присутствие их бы воодушевило…
— Их воодушевит отсутствие бонусов, если я не увижу результатов за второй квартал. — Романов резко заглушил двигатель. В наступившей тишине его голос прозвучал жёстче — металлическим. — Апрель с отрицательной динамикой и половина мая почти прошла. Сделаешь запись встреч — вышлешь мне.
В машине стало тихо.
— Нет. Нахера мне это надо в отпуске? Трахайтесь здесь сами.
Он говорил негромко, но каждое слово падало точно.
— Что меня интересует. План — факт. Какое отставание в моменте, что собираются сделать, чтобы его закрыть. План действий по каждому менеджеру, пошагово. Отгрузки — в штуках и в деньгах. И посмотри продуктивные звонки менеджеров. — Он сделал короткий вдох. — Я не удивлюсь, если они никуда не звонят.
— Анатолий Кириллович, там всё сложно со звонками…
— Значит, будем упрощать. — Голос его звучал ровно, почти скучающе, но в этом спокойствии чувствовалась сталь, закалённая годами жёстких переговоров. — Через увольнения. Всё. Я занят. До связи.
Анатолий вышел из машины, подхватил с пассажирского сиденья спортивную сумку и захлопнул дверь. Глубокий малиновый корпус его «трёшки» на секунду поймал свет парковочных ламп, и Романов задержал взгляд на машине. Он коротко похлопал ладонью по прохладному металлу кузова и зашагал к лифтам, перебросив сумку через плечо.
В зеркальной кабине лифта наконец позволил себе расслабить плечи. Тридцать три года. Собственник компании по поставке медицинского оборудования в лаборатории по всей стране. Шесть лет назад он списал со счетов восемь лет учёбы на лечебном факультете Второго меда, легендарной Пироговки, и ушёл в бизнес. Но медицина из него так и не вышла. Она осталась в руках — в точности движений, в привычке сначала оценивать состояние, потом действовать. Осталась в голове — в короткой формуле, которую он усвоил, подрабатывая студентом на скорой: сначала спасаем — потом разбираемся.
С третьего курса он работал санитаром — мыл пациентов и полы в операционной, менял бельё, таскал носилки. С четвёртого — уже стоял в процедурке, ставил уколы, ловил вены под раздражённые взгляды медсестёр. С пятого — брал ночные смены на скорой или в стационарах. К выпуску его руки не дрожали — и он привык принимать решения, когда времени на раздумья нет.
Для родителей, Кирилла Сергеевича и Аллы Борисовны, людей старой закалки, это стало ударом. Они мечтали о первом враче в роду, а получили бизнесмена. Родители до сих пор до конца не понимали, как он зарабатывает деньги. Они принимали его дорогие подарки с мучительной внутренней борьбой, и Анатолий это видел. Но объяснять не пытался. Он вообще не любил объяснять.
Толя родился в день космонавтики, возможно, поэтому его тянуло туда, где воздух разрежен, где нельзя ошибиться, где решение принимается на пределе возможностей.
Дух противоречия сидел в нём с младенчества. Если он не хотел есть, тарелка с кашей немедленно переворачивалась на пол или себе на голову, не важно. Воспитательница в детском саду как-то застала его за тем, что он запустил обе руки в сахарницу, и топнула на него ногой. Он топнул в ответ. А если уж он обнимал кого, то душил в объятиях, не ведая меры.
При всей своей открытости и прямоте, с которой он выплёскивал на собеседника всё, что накипело, Анатолий обладал удивительной способностью — вырезать целые куски реальности, делая их для других несуществующими. Он не врал. Он просто молчал. И если бы кто-то спросил, по какому принципу он отбирает то, о чём можно говорить, а что навсегда остаётся в его личном периметре, Романов искренне пожал бы плечами. Этого не знал и он сам.
В двенадцать лет он копил на велик, почти год. Отказывал себе во всём, откладывая все карманные деньги на мечту. Когда накопил нужную сумму, пришёл в магазин — и обнаружил пустые карманы. Кто-то вытащил деньги из куртки в автобусе. Он не рыдал, не метался, не искал виноватых. Просто пришёл домой, лёг лицом к стене и пролежал до утра. На вопрос мамы "
О том, что ушёл из клинической практики, родители узнали только через год — когда у него появился первый офис и снятая на скромные деньги квартира. Формально он бросил медицину. Фактически — просто сменил поле боя. Теперь он говорил на одном языке с заведующими лабораториями и врачами клинической диагностики, понимал их потребности с полуслова, знал, что им действительно нужно, а что — маркетинговый шум. Просто вместо скальпеля выбрал прайс-лист.
В раздевалке он переоделся быстро, механически, хотя мысли продолжали работать на высокой скорости. За скорость его мыслительных процессов окружающие часто не успевали. Он угадывал окончание фразы, как в игре «Угадай мелодию», со второго слова. Ему не нужно было разжёвывать контекст, рисовать на пальцах риски — он видел картину целиком, пока собеседник только формулировал первую мысль. Поэтому часто перебивал, обрывал, завершал темы, которые считал пустыми, и молниеносно принимал решения, которые другим казались авантюрными. Но он не боялся рисковать, не боялся ответственности. Был лидером — волевым, независимым и, если его задевали, агрессивным.
В коллективе его опасались и уважали. Романов мог одним вопросом уничтожить подчинённого. На совещании, глядя на отчёт регионального менеджера, который жаловался на сложный рынок, Романов сочувственно качал головой:
—
Удар приходился точно в солнечное сплетение, лишая воздуха и желания спорить.
С женской частью команды мог флиртовать, но никогда не позволял себе оставлять следов катастрофы. Но сегодня мысли Романова то и дело сворачивали с деловой траектории в личное. До отпуска в Индонезии оставалось два дня. Потрясающий тур на яхте по островам, с дайвингом, снорклингом и, главное, с сёрфингом, который он обожал. Четырнадцать дней рая, плюс два на дорогу. Он спланировал это ещё осенью, оплатил всё по максимуму — никакого стандарта, только комфорт. И не только за себя, но и свою женщину, Марину.
Марина Орешкина. Её образ всплыл в голове, и Анатолий почувствовал привычный коктейль из желания и раздражения. Под стать ему — огненная до мозга костей: горячая, порывистая, прямолинейная. Глаза навыкате, когда злилась, и бархатные, когда хотела любви. Два высших, острый ум, должность в пиаре, умение зажигать зал. Они познакомились полтора года назад на конференции в Сколково, где он выступал спикером. Марина задавала вопросы из зала — цепко, умно, а потом подошла сама. Подошла и осталась в его жизни. Они никогда не жили вместе — оба слишком любили свою территорию. Вспышки между ними случались часто — такие же яркие, как их примирения, заканчивавшиеся бурным сексом.
Но последняя вспышка, вчерашняя, переполнила чашу. Анатолий лёг под штангу, и вес показался ему пушинкой по сравнению с тяжестью в голове. Разговор вернулся сам — без приглашения. Романов тогда только вышел из душа, мокрый, расслабленный, взял телефон и сразу понял: сейчас начнётся. Голос Марины в динамике звенел от обиды, которую она даже не пыталась скрыть.
— Марин, давай без захода с претензии. Сначала “привет”, потом всё остальное. — Голос звучал ровно, но уже холодно. — И мы это уже обсуждали. Не начинай по кругу.
— Иди к чёрту! — выкрикнула она. — Я тебе неделю назад писала, как меня подставили на работе, как я орала на подчинённых, как мне было херово! Ты ответил «держись». И всё. Не перезвонил, не приехал, даже цветы не прислал, как нормальный мужик. Для тебя мои проблемы — это просто фоновый шум!
Он коротко выдохнул, провёл рукой по мокрым волосам.
— Потому что это твоя работа, Марин. И ты с ней справляешься. Я не обязан прилетать каждый раз, когда у тебя сложный день.
— Это маркер! Маркер того, что тебе на меня плевать!
— Нет. Это маркер того, что ты хочешь, чтобы вокруг тебя всё крутилось. — Он уже не сдерживался. — А у меня есть жизнь помимо тебя. Прими это. Ты требуешь, чтобы я подстроился под тебя. Я не подстроюсь. И я устал от тебя. Честно.
— Мудак! — заорала она. — Ты устал? Это я устала! Ты меня обесценил, как женщину! Мне нужно внимание и любовь.