Ольга Головина – Артист (страница 1)

Ольга Головина

Артист

Глава 1

– Мне не нужны твои советы. – Сергей говорил обиженно, почти жалобно. – Я сам всё прекрасно знаю.

Катя стояла лицом к мужу, опираясь плечом на дверной косяк.

– Хорошо, – ответила она скучным голосом. – Что тебе нужно?

– Мне нужно, чтобы меня выслушали. Посочувствовали. А не стояли вот так, в позе «когда уже ты заткнёшься».

– Сергей, я не могу. Это в сотый раз. Ты ходишь по одному кругу. У тебя в голове ад, и ты хочешь затащить туда меня? Хочешь, чтобы что-то изменилось снаружи – разберись у себя внутри. По-другому не работает.

Он дошёл до двери, остановился, словно хотел что-то сказать, и, не решившись, молча вышел.

Двадцать лет брака Екатерины и Сергея Негиных делились не на этапы, а на состояния. От влюблённости, где хотелось подарить друг другу весь мир, до осторожного графика, позволявшего «поменьше пересекаться вечером на кухне».

Катя руководила отделом продаж в ювелирной компании. В её ведении были и розничная сеть «Ледяная Роза» – тридцать бутиков, развитие франшизы по стране и оптовое направление сопутствующей брендовой сувенирной продукции. Работа занимала большую часть жизни, но не воспринималась как жертва. Ей нравилось выстраивать процессы, нравилось, что в их товаре – европейский вкус, утончённый дизайн. Она могла продавать то, что сама считала достойным. Остальное, даже за большие деньги, казалось ей пустым. Не её история.

Ей было сорок. Сергею – столько же. Их дочери Александре – шестнадцать. Жили в трёшке в спальном районе, владели одной машиной на двоих и давно, очень давно устали. Устали молча, интеллигентно, не опускаясь до крика и открытых скандалов. Александра никогда не слышала от родителей грубых слов. Напряжение копилось иначе: в бесконечных, выматывающих душу разговорах по кругу, которые заводил Сергей. Или в резком, как щелчок, раздражении Кати, когда он нарушал границы её одиночества – единственного, что у неё оставалось.

Они перестали быть друг для друга интересом. Сергей ушёл в нумизматику и аудиокниги, заглушавшие тишину. Катя, возвращаясь с работы, продолжала работать: формируя отчёты, просматривая показатели продаж в системе или вебинары, много читала. Её мир был чётким, требовательным и стремительным. Его – замедленным, затянутым серой мглой.

Сергей работал системным администратором в фирме по продаже автозапчастей. Когда-то горел, теперь – честно отрабатывал деньги, выполняя обязанности с механической точностью. Ни работа, ни дом не приносили удовлетворения, лишь фоновую, не выключаемую тревогу. Мир казался ему полным скрытых угроз, а любое решение – неподъёмной глыбой. Он мог неделями анализировать шаг, так и не сделав его. Негин пребывал в своём мире, строя его на «научных» концепциях, по факту перекладывая ответственность с себя на других.

Он придерживался теории сохранения хаоса, которая в его интерпретации звучала так: чем более тщательно ты что-то планируешь, тем больше вероятность, что всё пойдет не так, как задумано. Поэтому он… ничего не планировал. А с возрастом дошёл до того, что стал реально опасаться говорить вслух, о самых простых вероятных событиях, таких как сходить в магазин, сесть в электричку, заказать такси. По его мнению, как только он озвучивал свои будущие действия вслух, он уже вносил серьезное возмущение в пространство хаоса. Это раздражало Екатерину, привыкшую строить жизнь на чётких графиках и планах.

Любил поговорить. Давать советы. Мог часами рассуждать, как правильнее. Но на этом всё и заканчивалось.

– Надо бы цветы переставить, – говорил он.

И ждал. Катя переставляла.

Екатерина, в свои молодые и ещё не уставшие годы, пыталась тащить его за собой.

«Сходим в театр?», «Поехали за город?», «В гости к Нине?». Чаще всего натыкалась на сопротивление, которое высасывало из неё все силы. Уговоры помогали, но цена была слишком высока. И однажды приняла решение: жить, как живётся. Есть идея – говорю вслух. Хочешь – присоединяйся. Нет – иду одна.

Ещё одна невидимая трещина прошла тогда по их общему дну. Сергей сначала вздохнул с облегчением, но вскоре почувствовал себя пассажиром, опоздавшим на последнюю электричку. Он видел, как огни вагонов – её планы, её жизнь – удаляются в темноту, а он остаётся на холодном перроне собственного бессилия. Его охватила паника и обида: жизнь проходит, а его больше не уговаривают в ней участвовать. Но Катя не вернулась к старой тактике. Тащить на себе неподъёмный груз чужих апатий она больше не могла. Не хотела.

Александра вошла бесшумно, как тень. И встала рядом, плечом к плечу с матерью. Присутствие дочери Катя почувствовала раньше, чем услышала голос.

– Ненавижу, когда вы так разговариваете. Что ему на этот раз надо?

– Уважения. И любви, должно быть. – Катя сказала это ровно, как констатацию факта.

Дочь повернула к ней лицо. Взгляд – выжидающий, острый.

– И?

– И всё. Послушай, это не твоя история. Отец для тебя делает всё, что может. За всех репетиторов платит он. Поездки летом – он. Любая тряпка, которую ты захотела, – я не помню, чтобы он сказал «нет».

Саша дёрнула плечом.

– Вы разводиться не собираетесь? Меня только это волнует.

– Нет. Не собираемся.

Александра положила на стол театральный буклет.

– Это что? – отреагировала Катерина.

– Да, это так… Просто выдавали в школе. Мы тут классом идём на спектакль, какой-то по школьной программе…

– Деньги нужны?

– Нет. Мы же по Пушкинской карте идём.

– Что за спектакль?

– Тут… Я обвела, чтобы не забыть, – Саша ткнула пальцем в разворот.

Дочь помолчала, переложила тяжесть с одной ноги на другую. Возвращалась к главному, тому, что её тревожило.

– Вы же терпеть друг друга не можете. И будете так жить? Ну, ну…

– Никакой ненависти нет, Саш. Есть усталость. И обязательства.

– Не хочу, чтобы у меня так было.

– Ты хочешь большую, светлую любовь. Чтобы прожить с этим чувством всю жизнь и умереть с любимым в один день.

Саша молчала. В глазах, таких же карих, как у матери, плавали немой вопрос и тревога. Катя отвела взгляд. Ей стало стыдно за эту выхолощенную формулу, которую она произнесла.

– Я тоже так хотела. Когда-то…

Мысль потянула за собой память – резко и болезненно. Сергей до женитьбы. Добрый, щедрый на эмоции. С открытым лицом, смехом, который рвался наружу сам, без усилий. Куда девался тот человек? Испарился, молекула за молекулой, оставив после себя этот бледный осадок.

И другое вспомнилось, тут же: первые полгода брака. Вечера в одиночестве, потому что муж «протягивал сеть» или «перебирал сервер». Работу он поставил выше личных отношений сразу, но Катя не придавала значения – отчасти потому, что всегда умела занять себя, отчасти потому, что одиночество её не пугало. Оно было пространством, а не тюрьмой. Она погружалась в него, как в тёплую ванну, вынашивая идеи, обустраивая гнездо, строя в уме карту собственного роста. Но у всего, видимо, есть своя цена.

Даже в мелочах Сергей терялся, и эта нерешительность с годами стала сильно выводить из себя Екатерину.

– А там-там-там есть парковка? – спрашивал он заранее, заикаясь и повторяя слог или целое слово.

– А бесплатная?

– А если нет?

Он мог десять минут кружить вокруг, злясь и ругаясь, но так и не решиться поставить машину платно. Злость росла, а действие – нет.

Сергей был скуп. Не по злобе, а по внутренней, необъяснимой осторожности. Он быстро, с облегчением, переложил на жену бытовые траты, оставляя денег всё меньше и меньше. Просить Катя не умела. И после пары унизительных ситуаций, когда не хватило на простые женские мелочи, она приняла решение: карьера. Свой источник денег и воздуха.

Екатерина была стройной, лёгкой брюнеткой с тёплым, проницательным взглядом. Не красавица, но с тем типом лица, что с годами не стареет, а лишь проясняется, становясь благороднее и увереннее. Её улыбка не была наигранной, но в ней чувствовалась мягкость и твёрдость одновременно. Она умела быть нежной, но никогда не позволяла перейти границы. Всегда отвечала честно, глубоко, производила впечатление самодостаточного человека, не ищущего чужого одобрения. В Екатерине жили лёгкая ирония и способность посмеяться над собой. Это и спасало.

– Ну, а почему он… таким стал? – голос дочери прозвучал тише, теплее.

– Трудно сказать. Люди меняются – это нормально. Другое дело, что в паре было бы чудесно, если бы развитие и интересы совпадали… Тогда один поддерживает другого. Но чаще случается иначе. Чаще встречаешь человека в одной точке. В ней всё сходится, и кажется – вот оно, навсегда. А потом начинается дрейф. В разные стороны.

Катя на секунду задумалась, ища сравнение.

– Вот, представь: ты в Антарктиде.

– Да…

– И тебе нужно доплыть до Европы. Берёшь курс, скажем, на мыс Рока. Но если в точке старта ошибёшься всего на один градус – один, Саш! Приплывёшь не в Европу, а в Северную Америку. Так, незаметно для себя, мы меняем траекторию. Что уж говорить о линиях жизни.

– А что ему сейчас интересно?

– Ты у меня спрашиваешь?

– Ну…

– Ничего. Вот уже несколько лет он говорит, что стар. Что ему ничего не нужно. Что он готов умереть.

Александра сжалась, будто от удара. Глаза расширились.

– И ты так… спокойно об этом?

– Саша… Когда слышишь одну и ту же пластинку, ты перестаёшь слышать слова. А просто узнаёшь шипение иглы. У меня была твоя реакция, когда я услышала это впервые. Я тут же бросилась искать решения. «Давай к психологу», «давай сменим обстановку», «давай найдём тебе новое хобби»… Но все мои «давай» разбивались о многочасовые монологи. Суть которых проста: всё это – хрень. Ему не нужны советы. Ему нужно поныть. Но у меня нет желания слышать это нытьё. Я устала.