Ольга Головина – Артист (страница 4)
Он выпрямился, и это движение было медленным, почти болезненным – распрямление позвонка за позвонком. Плечи его ушли назад, и мужчина глубоко, незаметно вздохнул, как человек, вспомнивший, что нужно дышать. И в этом движении – в смене одной позы на другую – его взгляд метнулся по залу и наткнулся на взгляд Кати.
Их взгляды пересеклись на мгновение – нейтрально, без значения. И разошлись. Но через секунду в сознании Кати что-то переключилось. Механизм памяти сработал без её воли. Это лицо… Где-то… Не здесь. Не в этой реальности. Её взгляд, уже ускользнувший в сторону Анастасии, затормозил и вернулся. Напрямик, настойчиво. И его взгляд – мужчина сам ещё не успел его отвести – столкнулся с её вопрошающим вниманием.
Он увидел, как она не узнаёт, но пытается узнать. Её брови чуть-чуть, поползли вверх. Голова наклонилась едва заметно, словно она прислушивалась не к шуму бутика, а к шороху собственной памяти. В уголках её губ заплясала тень недоумения. Она была вся – живой, прекрасный вопрос.
Он наблюдал. Без удивления, без раздражения. Просто ждал, чем это закончится. В его глазах, усталых и глубоких, не мелькнуло ни тени высокомерия – только спокойное, чуть заметное любопытство. Он позволил ей смотреть. Позволил ей искать.
И она нашла. Словно нужный файл, наконец, загрузился. Буклет на кухонном столе. Искажённое мукой лицо. Имя: Артём Громов. Здесь. В бутике. Плоть и кровь, стоящие в трёх метрах от неё.
Она снова подняла на него глаза. И на смену поиску пришла ясность. А вместе с ней – тёплое понимание. «Это вы. Ну конечно. Я вас знаю».
В этот момент дверь бутика с мелодичным звоном распахнулась, пропуская шумную семью с двумя детьми. Управляющая Анастасия, извинившись, метнулась им навстречу. Пространство между Катериной и Громовым заполнилось движением, голосами, живым барьером.
Взгляд Катерины не дрогнул. Она спокойно, с невозмутимым достоинством и лёгкой улыбкой, подняла правую руку и приложила ладонь к груди, к точке над сердцем. Одновременно подбородок её совершил лёгкое, почти неуловимое движение вниз – не поклон, а скорее знак признания. Веки опустились на мгновение – ровно настолько, чтобы сменить взгляд, – и вновь открылись. Всё. Ни слова. Жест из другого времени, другого этикета. «Я узнала вас. Я уважаю вас. И я не нарушу вашего покоя».
Он замер. На долю секунды в его глазах вспыхнуло что-то тёплое, живое – и тут же ушло вглубь, под контроль. Улыбка чуть тронула губы – не широкая, не сценическая, а разбуженная, почти удивлённая. Он так же, едва заметно, кивнул в ответ. Не как идол. Как равный. Как человек – человеку, который его увидел, а не просто узрел.
В кармане её пиджака настойчиво завибрировал телефон, разрывая тончайшую паутину мгновения. Она вздрогнула, словно очнувшись от сна. Ещё один взгляд – быстрый, извиняющийся. И она, отвернувшись, вошла в служебную зону за матовой стеклянной перегородкой, оставляя его в мире сверкающих витрин, уже отвечая на звонок Комарова: «Да, Гена, слушаю…»
А у витрины Лера, наконец, осмелев, прошептала, краснея ещё больше:
– Артём… Артём Александрович… Такая честь… Не могли бы вы… автограф? Только если не трудно!
Он взглянул на продавца-консультанта, и его улыбка стала уже другой – вежливой, дистанционной, ровно такой, какой её ждут. Ни грамма лишнего.
Комаров радостно сообщил, что за первый час жемчужной коллекции продажи превысили пять миллионов, и это ещё без маркетинговой кампании. Катерина поздравила Геннадия с таким удивительным стартом и, попрощавшись с коллегами, вышла из бутика. В бутике были уже другие люди, и Екатерина с удовлетворением отметила, что соседние бутики пусты.
Перед тем как ехать на Неглинную, она решила выпить чашечку кофе и всё-таки привести в порядок новые данные, полученные от Анастасии. Уютная кофейня находилась здесь же, в торговом центре, рядом, за углом от их бутика, и она вошла в неё, доставая свой неизменный планшет.
Взяв эспрессо и усевшись в дальний угол, она начала рисовать таблицу. Цифры Екатерина любила и предпочитала анализировать именно в табличных формах.
Лёгкая тень легла на стол – и ещё до того, как прозвучал голос, откликнулось её тело. Сердце неестественно громко стукнуло.
– Извините.
Голос прозвучал рядом. Ровно, без звёздности. Она подняла голову.
Громов стоял напротив. Высокий, элегантный. В его глазах не было ни наглости, ни заигрывания, ни извинения. Только спокойное присутствие человека, который понимал, что его появление требует объяснения.
– После такого молчаливого поклона я не могу просто уйти. Можно посидеть за вашим столиком? Там, у окна, меня уже заметили.
Екатерина подняла глаза и улыбнулась:
– Конечно. Я буду только рада.
Она освободила угол стола, сдвинув планшет, и сложила руки на коленях. Ладони стали влажными. Давно она не испытывала этого щемящего, волшебного чувства волнения – не страха, а предвкушения.
Он поставил свой кофе, отодвинул стул так, чтобы сидеть спиной к залу, снял пиджак и повесил на спинку. Движения были медленными, лаконичными, будто он экономил энергию. Теперь Громов был ближе. Она видела тонкую сетку морщин у внешних уголков глаз – карту тысяч выражений. И чувствовала не просто запах парфюма, а смесь изысканного одеколона, свежей хлопковой ткани и чего-то неуловимого – возможно, грима.
– Спасибо, – сказал он тихо. Плечи его чуть опустились – ровно настолько, чтобы стало заметно: он позволил себе расслабиться. – Нужна была тишина. И подумал: вот человек, который уже всё сказал, не открыв рта. Это редкость.
Он не добавил «глубокая благодарность» или «вы меня тронули». Просто констатировал факт. И в этой сдержанности было больше веса, чем в любых многословных признаниях.
– Если честно…, – улыбнулась Екатерина. – Это какое-то маленькое чудо. Ваша фотография буквально упала ко мне на стол вчера вечером. Поэтому сегодня, увидев вас мельком, подсознание сработало быстрее сознания. Если бы раньше включился мозг, я просто бы отвела глаза и больше не посмотрела, из вежливости. Так что моё поведение – это, по сути, наглость.
Девушки за соседним столиком склонились друг к другу и тихо засмеялись, перешёптываясь. Екатерина чувствовала, что его присутствие, словно магнит, притягивает рассеянные взгляды в зале. Но Громов смотрел только на неё. Не как артист на поклонницу, а как очень уставший, но наблюдательный человек – на другого человека.
Вблизи он был подлинным, без грима. Лёгкая тень щетины не выглядела небрежностью, скорее, осознанным выбором – не прятать время и усталость. Глубокие, голубовато-стальные глаза не кричали и не сверкали, как на буклете. Они смотрели спокойно, без суеты.
К её удивлению, в нём не было актёрства, желания понравиться, что-то продемонстрировать. Только спокойная, немного отстранённая сила человека, который давно принял себя целиком. Он вызывал у Екатерины тёплое, доверительное чувство, похожее на чувство давнего знакомства.
Громов чуть наклонил голову, разглядывая её. В уголках губ обозначилась едва заметная складка – не улыбка, а скорее тень улыбки, которую он не спешил проявлять.
– Это забавно, – сказал он негромко. – Со мной тоже произошёл не совсем стандартный случай. Я отклонился от траектории. Шёл не в ваш бутик.
Что-то в этих словах задело Екатерину. Мимолётно. Словно струну ветром.
– Даже не знаю, почему зашёл именно к вам…
Екатерина вспомнила. «Траектория. Всего один градус».
– … и вы в Северной Америке, – сказала она вслух, не отводя от него взгляда.
Он прищурился, не понимая, но взгляд стал ещё внимательнее.
– У вас очень пластичное лицо, – заметил он. – На нём отражаются все эмоции.
– Да? – Екатерина невольно прикрыла нижнюю часть лица ладонью и улыбнулась сквозь пальцы. – И что же вы смогли прочитать?
– Сначала озарение. Потом удивление. Дальше – удовлетворение.
– Всё так! – она убрала руку. – Мы вчера вечером с дочерью обсуждали, как можно, сбившись на старте всего на один градус, прибыть совершенно не туда.
И она пересказала ему свой вчерашний диалог с Сашей.
– Поэтому, когда вы сказали, что сбились с траектории…
– Теперь понятно, – кивнул он. Улыбнулся – коротко, почти по-мальчишески, и в глазах исчезла последняя тень отстранённости.
– Кем вы работаете? – спросил он.
– Управляю продажами в компании, занимающейся ювелирными изделиями.
– Ага… – протянул он, и взгляд на мгновение стал расфокусированным, будто он примерял это знание к чему-то. – Отсюда и выправка. И этот взгляд, который видит не образ, а… износ. Простите, говорю странно.
Он откинулся на спинку стула. Замолчал.
– Вы что-нибудь выбрали сегодня? В бутике?
– Да. День рождения у жены. Купил колье.
– С чёрной жемчужиной? – почему-то взволнованно проговорила Екатерина, словно проверяя собственную интуицию.
– Да… – он чуть удивился, но вида не подал. Только кивнул.
– Отличный выбор. Это «Сердце ночи». Коллекция прилетела из Монако вчера. Ваша жена оценит.
Он посмотрел на неё внимательно, словно хотел что-то добавить, но вместо этого опустил взгляд в свою пустую чашку. Пауза повисла в воздухе – не неловкая, а насыщенная. Глубокая. Они сидели и просто дышали в одном ритме, пока вокруг кипела жизнь кафе.