Ольга Гобзева – Тропы служения. Путь киноактрисы в монастырь (страница 2)
Оля Гобзева с народным артистом СССР Д. Н. Журавлёвым. Фото 1955—1956 гг.
Моя жизнь преобразилась, два раза в неделю я жила во дворце! Когда заканчивались занятия младшей группы, оставалась на «старшей». Нельзя было читать плохо, потому что Маргарита Рудольфовна слушала, переживая с нами каждое слово.
К весне стали разучивать рассказ А. П. Чехова «Событие». Приближался конкурс на лучшее чтение произведений А. П. Чехова, и Маргарита Рудольфовна хотела, чтобы я тоже участвовала в конкурсе. На Садово-Кудринской улице в Доме-комоде – музее А. П. Чехова проходили слушания. Участвовали и школьники, и студенты, и вообще москвичи, которые любили Чехова, а в отборочной комиссии были знаменитые актеры МХАТ: А. Н. Грибов, Д. А. Орлов, О. И. Пыжова, Д. Н. Журавлев и О. Л. Книппер-Чехова.
Наступил решающий третий тур конкурса. Не то, чтобы волновалась, но в одном месте запнулась. Надо было сказать: «Ваня и Нина, в ужасе…», – я хорошо помнила про «ужас», но предлог забыла, а в голове проносилось: «над ужасом…, под ужасом…, возле ужаса…». Спасение пришло из комиссии:
– Ваня и Нина,
Несмотря на запинку, заняла первое место. Дмитрий Николаевич Журавлев поцеловал руку Маргарите Рудольфовне, а Ольга Леонардовна – мою макушку. Почудилось, будто Антон Павлович поцеловал! Ольга Леонардовна нарекла меня актрисой. Отец был недоволен, когда рассказала про Книппер-Чехову, а мама поддержала, и сказала: «Отец, актёрство для неё будет трамплином».
В начале лета была организована концертная бригада, и Маргарита Рудольфовна повезла наш кружок Художественного Слова в тайгу! Мы должны были проехать по всему БАМу от города Сталинска, до Абакана. Когда добрались до Тынды, нам выделили вагончик, в котором должны были жить. Время от времени вагончик прицепляли к хвосту проходящего поезда, и он перевозил нас на следующую стройку.
В Доме-музее А. П. Чехова на ул. Садово-Кудринской в Москве. Маргарита Рудольфовна Перлова (в первом ряду в центре), за ней Оля Гобзева (во втором ряду). Фото 1955—1956 гг.
Нам уже по четырнадцать… Моя подружка влюблена в Алика Даля, а он увлёкся другой девочкой. Алик пришел к нам в кружок незадолго до поездки в тайгу. Он так и представился:
– Алик!
Когда мы его спросили, не потомок ли он того Даля, он неуверенно тряхнул головой. Алик был озорником из Люблино, но его уважали и хулиганы с Новой Басманной улицы. После занятий в кружке его поджидала стайка мальчишек, но никто из них не обижал нас – девочек. Алик запретил!
В тамбуре мы с Сашей, учеником Маргариты Рудольфовны, смотрим в распахнутую торцевую дверь на ускользающую дорогу. Рельсы извиваются как змеи, а тайга накланяется с обеих сторон и, кажется, что хочет схватить нас. Врываются в тамбур яркими пятнами цветы, и Саша говорит, что все цветы, которые только есть в тайге, он дарит мне! Когда поезд остановился на переезде, Саша исчез. Я направилась искать его, как вдруг почувствовала чей-то взгляд. Когда обернулась, то холодные иголки обрушились с затылка до пят: на суку сидела громадная кошка. У нее были кисточки на ушах, которые она чуть прижала, и желтые глаза. Сколько времени мы смотрели друг на друга, не знаю, помню только, что раздался гудок и… кошка пропала. Бросилась к вагончику, а всё купе… завалено цветами!
На концертах, которые мы устраивали на долгих остановках, было много рабочих. Строители слушали и стихи, и рассказы, и песни. Подолгу хлопали, а в перерывах между концертами мы помогали им разгружать вагоны. Однажды, когда передавали по цепочке кирпичи, у меня закружилась голова. На разгрузку вагонов Маргарита Рудольфовна нас – девочек, больше не пускала.
Мы вернулись в Москву почти взрослыми. Шли по Арбату с охапкой цветов на день рождения Маргариты Рудольфовны. Она жила на Арбате в переулке неподалёку от Иерусалимского
Актриса МХАТ О. Л. Книппер-Чехова. Фото 1950—1955 гг.
ВГИК
– Смотри, смотри, Пырьев! – теребил меня Володя Ивашов. За соседним столиком сидел Иван Александрович Пырьев с молодой женщиной. Как так?! А Марина Ладынина – его жена и муза?
В ресторане «Арагви» был устроен банкет по случаю завершения кинокартины «Эй, кто-нибудь!» по рассказу В. Сарояна. Прежде я никогда не бывала в ресторане, и признаться не знала, как себя держать, а потому украдкой посматривала на более опытного Володю Ивашова.
В этом же ресторане «Арагви», как рассказывала мне Марина Алексеевна, они с Иваном Пырьевым в 1957 году отмечали 20-летие их супружеской жизни.
В Пицунде на пустынном пляже, где огромные сосны своими вывороченными обнажёнными корнями будто устремлялись в море, мы с Мариной Алексеевной были одни. Сын прыгал в море с помоста в компании сорванцов. Марина Алексеевна оказалась простой и весёлой собеседницей. Продолжили наши встречи и в Москве. Горькая обида на Ивана Пырьева долго не отпускала Марину Алексеевну и когда в сталинском доме на Котельнической мы чаёвничали, она, вспоминая прежнюю жизнь, то смеялась, то плакала. Прошло немало лет, прежде чем услышала от Марины Алексеевны, что она простила Ивана.
Рассказала ей, как в деревне Бурково, неподалёку от нашей дачи, мы в клубе с подружками смотрели фильм «Свинарка и пастух». Пробираясь по лопуховым зарослям после фильма, я объявила, что буду актрисой, как Марина Ладынина! Естественная и радостная Глаша в исполнении артистки Ладыниной поразила меня. Оказывается, в кино можно быть такой, как в жизни. Девочки посмеялись надо мной и стали дразнить «артисткой». Марина Алексеевна улыбалась на мой рассказ.
Во ВГИКе, куда поступила в 1961 году, всё оказалось не так, как думала. Во главе угла было соперничество! Кто лучше выглядит, у кого лучшие актёрские работы, кто из студенток искуснее подводит глаза. Научилась подкрашивать глаза, научилась независимой походке, стала какой-то другой, непонятной себе и, наверное, стала хуже, чем была. Выросла я в небогатой семье, и покупать красивую одежду родители не могли. Я сама шила себе платья и даже пальто. Подбирала недорогую ткань, а на туфли тратила всю стипендию. Итальянская обувь, которая подходила к ноге, была на замечательных шпильках с бархатным верхом, окаймлённым чешуйчатой кожей. На рубль, который мама давала в институт, кормился весь курс. Хлеб и чай были бесплатными, а на салаты хватало и рубля.
Ариша Алейникова и Оля Наровчатова были моими подружками – одна дочка великого артиста Петра Алейникова, а другая – дочь известного поэта Сергея Наровчатова. Дело не в знаменитых фамилиях, – обе были искренними и добрыми девочками. Мы придумывали этюды, сидя в «Пирожковой» на Кузнецком мосту, неподалёку от переулка, где жила Ольга. Педагоги курса строго с нас спрашивали, и ценили количество этюдов, которые мы должны были показывать на «площадке», чем больше, тем лучше.
На курсе было много иностранцев. Хади приехал учиться на режиссёра из Ирака. Он предложил нам с Ольгой поучаствовать в его этюде. Сюжет был таков: в семье бедного иракца было две жены, старшая – Ольга и младшая – я. Чтобы напоить нашего хозяина хорошим чаем, к которому он привык, младшая жена продала свой свадебный браслет. Я хорошо помню ужас, который охватил меня во время показа, когда Хади, заметив, что у меня нет браслета, мгновенно впал в такую ярость, что глаза его наполнились кровью. Чашка в моей руке отчаянно звенела, когда я подавала ему чай.
– Гдэ, браслет?! – тихо шипел Хади. Он был бы потрясающим Отелло!..
Постановку по сказке Андерсена «Соловей» мы придумали с Витей Гресем. В этой постановке я должна была быть «Смертью», Витя – «Китайским Императором», а Ариша Алейникова – «Соловьём».
Отыскала в костюмерной ВГИКа чёрный плащ, чем-то напоминающий монашескую рясу. Если бы мне сказали тогда, что на самом деле надену монашескую рясу, и «умру» для профессии актрисы, то не поверила бы.
Чтобы быть похожей на «смерть», лицо покрыла белым гримом, а глаза подрисовала черной тушью примерно так, как у актёров китайской «Пекинской оперы».
– Готов ли ты? – гудела в пустую банку, чтобы придать голосу таинственность.
– Нет, нет, я не хочу умирать!.. – умолял император.
Принесла настоящую деревенскую косу, которая отыскалась на даче, взяла оселок и… – «вжик—вжик» – натачивала её у ложа императора…
Выпускники режиссерского курса Михаила Ромма Андрей Смирнов и Борис Яшин хохотали над моею «Смертью», и пригласили сниматься в их дипломной работе по повести В. Сарояна «Эй! кто-нибудь», а «парня» должен был играть Володя Ивашёв, который только что снялся в фильме «Баллада о солдате».
Актриса Ольга Гобзева в роли Лили в фильме «Фокусник» (1967). Режиссёр Пётр Тодоровский. Сценарист Александр Володин
Съёмки приносили огромное удовольствие. Когда Володя в одной сцене сказал девушке, которую я играла: «ты красивая», – я вспыхнула, будто это относилось ко мне. Камера так и зафиксировала эту «вспышку».
Было неловко получать зарплату. Сто рублей в месяц казались огромной суммой.