Ольга Гладышева – Кыштымский карлик, или Как страус родил перепелку (страница 3)

– Вот он, лови! – завопил первый и запустил в Чака палкой, которую держал в руке.

Удар оказался метким, и Чак полетел кувырком. Он был еще жив, когда мальчишка взял его в руки.

– Смотри, он совсем как человечек, – с удивлением прошептал первый, – но какой-то слишком маленький, размером всего с мою ладонь.

– Ты убил маленького человека? – ужас зазвучал в словах второго.

– Но я думал, что это зверюшка, – испуганно оправдывался первый.

– Сколько раз папа тебе говорил, что никого нельзя убивать? Никого и никогда. Вот сейчас ты получишь…

– Но мы же ему не скажем? Правда, не скажем?

– Все живое имеет право на жизнь… А ты… Он теперь тебе сниться будет… А может, тебя в тюрьму посадят… – захлебываясь слезами, кричал младший. – Ты злой, жестокий, гадкий… Я не хочу, чтоб ты был моим братом!..

Старший хотел выбросить находку куда подальше, но Чак вдруг приоткрыл глаза. Взгляд его был печальным и укоризненным. «Глупая лысая обезьяна, – думал Чак. – Зря ты мнишь себя Богом на Земле… На всякую силу найдется другая, более мощная… Это закон забытых истин… Возмездие не заставит себя долго ждать». Крупная слеза вдруг выкатилась из глаза мальчишки, за ней вторая и третья. Так он и вернулся к взрослым с двумя дорожками от слез на пыльных щеках и с мертвым маленьким человекообразным существом в ладонях.

Внизу на дороге показались два военных грузовика, набитых солдатами в камуфляже. Машины упорно карабкались вверх и явно направлялись к заброшенному поселку.

– Ну что? Приплыли? – произнес сутулый. – Быстро прячь находку. В случае чего – мы ничего не видели. Понятно?

– Давайте уедем, – предложил водитель. – Мы здесь ни при чем и нас здесь не было.

Машина тронулась, подчеркнуто неторопливо развернулась и выкатилась на дорогу. Она проехала вдоль разоренного кладбища, слегка притормозила, а затем, свернув в сторону снежных горных вершин, постепенно ускорилась.

– Может, они нас не заметили?

– Дай-то бог. Хотя маловероятно.

– А что военным здесь надо? – спросил старший. – Они его ищут?

– А кто их знает? Может, и ищут. Не верится мне, что этот лилипут здесь один на кладбище жил.

– Так давай отдадим его?

– Нет, малыш. Не стоит искать проблем на мою больную голову.

Дальше ехали в тревожном молчании. Старенькая машина отчаянно гудела, словно собираясь взлететь. Водитель выжимал из нее все, что мог. Когда дорога, петляя, втянулась в глубокое ущелье, над ним с неимоверным грохотом, многократно усиленным эхом, пролетел военный вертолет.

– Поиски начались.

– Или облава?

Через полчаса машина вкатилась на заправку. Словоохотливый хозяин рассказал о странной активности военных, которые нагрянули еще утром:

– Всех переполошили. Что-то искали, а что – не говорят. И рожи такие у всех серьезные, словно кто-то машину с оружием спер. Не подступиться. А тут еще недавно вертолет пролетел. Что там стряслось? Что искали?

– Я знаю, что искали, – сказал сутулый и выложил на прилавок бумажный пакетик из-под чипсов.

– Мать честная, – ахнул хозяин, заглянув внутрь. – Как такое может быть? Подаришь?

– Продам.

– Сколько просишь?

– Сколько дашь, но с уговором: ты меня не знаешь. Мы заехали, поели, заправились, и все. Сразу двинули дальше. Ты меня, конечно, видел, но не запомнил. Идет?

– Идет… Боишься, что вас как свидетелей уберут?

– Не хочу судьбу искушать… Они нас видели, обязательно прицепятся.

– Дальнобойщики говорят, на трассе вертолет дорогу перекрыл, – понизив голос, доверительно произнес хозяин. – Всех проверяют.

– Ну, значит, выбора у нас нет. Владей! – посетитель пододвинул хозяину заправки находку.

Когда сутулый вернулся к машине, он был на целых сто баксов богаче и значительно спокойнее – опасную находку удалось сбыть с рук. Но хозяин заправки тоже не прогадал. Шумиха улеглась, и он продал свою удивительную добычу заезжему иностранцу за сто пятьдесят… ТЫСЯЧ долларов. Так человечество обрело и исследовало первый реальный экземпляр нереального существа. О других подобных созданиях остались только легенды…

* * *

Таким образом, в моих руках оказались подробные записи об экспедиции по поиску еще одной легенды – необычного человекоподобного существа, называемого Кыштымский карлик. После долгой и кропотливой работы мне удалось восстановить внешний вид этого человечка, разобраться с теми удивительными свойствами его организма, которые кардинально отличают его от современных людей. Все это сведено в детективную историю, которая написана так, чтобы не упустить ничего важного. В тексте существуют явные временные и пространственные несоответствия, но так уж сложилось. Все персонажи, участвующие в этом повествовании, – вымышленные, и любое совпадение с реальными людьми является чистой случайностью. Что касается научной составляющей изложенного материала, то в описании необычных человечков ничего выдуманного нет, за исключением «диалога» Кыштымского карлика с Петровичем и его последствий. А вот истина это или нет – судить читателю. Моей задачей было только донести информацию, какой бы невероятной она ни казалась.

Глава 1

В уральских горах на окраине Кыштыма в небольшом домике жила-была старушка. Изначально звали ее Матрена Евсеевна, но со временем имя ее куда-то потерялось, и люди стали называть ее попросту Евсевна. Жила Евсевна одиноко, радость изредка навещала ее, а вот докучница-печаль надежно обосновалась за печкой. Вот как-то раз нужда заставила Евсевну поутру идти в город, а дорога туда была непрямая, неблизкая. Вышла она на неприметную узенькую тропку, что начиналась сразу в конце улицы за сараем. Тропинка покружила старушку мимо покрытых пожухлой прошлогодней травой огородов с покосившимися изгородями и потянулась в лес, где под деревьями еще виднелся майский сквозистый снежок.

Евсевна любила весенний лес, едва оттаявший после долгой суровой зимы, еще только начинающий просыпаться, с хлопотливым щебетом птах, с набухающими тугими ивовыми и березовыми почками, весь находящийся в ожидании чуда – появления первой зелени. Утро стояло светлое, умытое, радостное. После мрачной, беспокойной ночи, когда ветер неистовствовал в кронах деревьев, заставляя их надрывно скрипеть и стучать по крышам домов, когда то ли первый дождь, то ли последний снег пускал косые струи по окнам, дробя неровный свет качающегося одинокого фонаря, это утро казалось Евсевне подарком свыше, и она приняла его с благодарностью.

Тропинка с горушки скользнула в низину, и Евсевна услышала легкое журчание пробивающейся под снегом воды, стекающей с нагретого утренним солнышком склона. Земля, наполненная влагой, набухла и стала скользкой, пришлось старушке, как в молодости, чуть ли не прыгать с камня на камень и аккуратно обходить большие валуны. Тропинка пошла вверх и вывела Евсевну в сосновый бор с солнечными бликами, играющими на золотых стволах, с шорохом короткохвостых поползней, передвигающихся по стволам вниз головой, радостным стуком дятлов. Старушка вдохнула легкий пьянящий аромат прогревшейся на солнце смолы и мысленно еще раз поблагодарила Всевышнего за новый звонкий день, который Он позволил ей увидеть.

В руках у старушки была видавшая виды плетеная корзинка. Время от времени Евсевна покидала тропинку, и ее цветастый платок мелькал на взгорках среди зеленой хвои молодых сосенок. Могло сложиться впечатление, что она искала на проталинах грибы. Но, конечно, дело было не в грибах. Какие грибы могут вырасти в майском лесу, когда еще в овражках, в ямках под кустами и на старых выработках лежит не просто снег, а тяжелые сугробы? Она искала цветы, первые весенние цветы. Зачем? Да именно для того, чтобы продать их на базаре. Не стоит объяснять, что жизнь становится весьма прозаичной, когда банально хочется есть.

Раньше дом и двор Евсевны был не хуже, чем у других. Плодились козы, сновали по двору и неплохо неслись куры, было время – откармливали и поросят. Память старушки часто возвращается к тем дням, когда от натиска хряка весь сарай, сейчас покосившийся и собирающийся рухнуть, ходил ходуном. Когда же подросшего порося выпускали во двор – с визгом разбегалось все живое. Но зато когда по осени хряка закалывали – пировало полпоселка. Затем пришли тяжелые времена: Союз уже развалился, а Россия еще не начала возрождаться. Доступ к дешевым, вообще-то говоря, совхозным кормам перекрыли, и скотинка постепенно повывелась не только у Евсевны, но и в округе. В доме из живности остался только кот, да и то потому, что мог сам себя прокормить, став вольным охотником за бесхозными домашними и полевыми мышами.

Но беда не приходит одна. Предприятия позакрывались, работать стало негде, да и зарплаты платили смешные – прожить на них было невозможно. Власть имущие где-то там, далеко в Москве, делили все, что можно было поделить, силовые структуры всех ведомств им активно помогали, не забывая отхватывать кое-что и для себя, а народ был предоставлен сам себе, и каждый выкручивался, как мог.

Когда страна пошла вразнос и есть в доме стало совсем нечего, сын начал промышлять рыбной ловлей, а в один из студеных ноябрьских дней не вернулся с рыбалки. Именно тогда мать постарела от горя, сгорбилась и тронулась умом. Помутившийся ее рассудок сотворил себе какую-то параллельную эфемерную реальность – планету грез. Время от времени Евсевна погружалась, вернее, «проваливалась» в те благословенные времена, когда ее сынок был маленьким розовым младенчиком. Тогда она свивала туго тряпочки – мастерила из них ребеночка, укутывала куклу одеялком, качала ее, кормила, агукала… Все странным образом менялось в ее голове, она не узнавала соседей, совершенно не заботилась о себе, забывая даже поесть. Приходилось вмешиваться медикам, помещать ее в клинику, подлечивать и, считая безопасной для окружающих, возвращать домой до следующего приступа.