Ольга Джокер – Грязная тайна (страница 32)
— Ещё, — прошу тихим голосом.
Миша сжимает пальцами сосок, прокручивает его между пальцами. Я плавлюсь от каждого грубого движения. Прогибаюсь в пояснице.
— А тебе… нравится с ней трахаться? — задаю интересующий меня вопрос.
— Если бы не нравилось — я бы не звал её замуж.
— Если бы нравилось — ты не раздевал бы меня сейчас.
— Тоже верно, — без тени улыбки отвечает Медведь. — Потому что от тебя, блд, постоянно кроет.
Ночная сорочка бесшумно падает под ноги. Басаргин мнёт моё тело, исследует ладонями. Натягивает стринги, заставляя их впиться между половых губ. Остро, ярко. До фейерверков перед глазами.
Я старательно кусаю губы, чтобы не закричать в голос. Чтобы не умолять его дать мне большее. Медведь и сам все чувствует. И делает то, что мне нужно.
Он ласкает грудь пальцами, свободной рукой скользит по животу и внутренней стороне бедра. Трогает насквозь мокрые трусики и отодвигает их в сторону.
— Ты хорошо подготовилась, — горячо произносит.
— Руслану понравится.
— Он очень не вовремя уехал. Или наоборот.
Вторжение его пальца ощущается так остро, что перед глазами всё меркнет. Я упираюсь в пьедестал раковины, шире развожу ноги. Хочу сказать, что с Русланом ничего не было и не будет. Я просто не смогу подпустить к себе кого-то кроме, кроме Медведя.
— Хочешь больше? — спрашивает хриплым голосом Басаргин.
— Хочу.
Он наклоняется, вдыхает запах моих волос. От удовольствия прикрывает глаза и со всей силы меня к себе прижимает. Словно не хочет отдавать никому.
— Два пальца хочешь?
— Да. Да, хочу.
Он не торопится выполнять моё желание. Легко ласкает пальцами клитор. Надавливает на чувствительный бугорок и кружит по часовой стрелке. При этом так пронзительно смотрит в отражение зеркала, что я молниеносно кончаю.
Пальцы ног подгибаются, тело сотрясается от спазмов. Накопленное возбуждение в виде большого огненного шара лопается и разлетается на мелкие искры по всему организму. И только после этого Медведь входит в меня сразу же двумя пальцами. Резко, быстро. Трахает ими без остановки. Его глаза темные, дикие. Губы слегка приоткрыты.
— Член мой хочешь, Лиса? — интересуется сипло.
Воздух становится гуще и плотнее. Дышать невозможно, кислород заканчивается. Второй оргазм накрывает сразу же! Не менее красочный и мощный.
— Поехали со мной, — произносит требовательным голосом. — Через десять минут здесь будет машина.
— Я не знаю, — отчаянно мотаю головой.
Мы заходим слишком далеко. На острие.
— Будешь только моей девочкой. Обещаю — разрулим.
— Я не знаю. Не знаю!
Медведь говорит воодушевленно, на кураже. Он не хочет трахать меня в чужой комнате и в этом доме, где я целовалась с Русланом. Хочет увезти отсюда.
Третий оргазм подбирается внезапно. Изображение перед глазами барахлит, сбоит. По ногам стекают капельки влаги. Сокрушающее удовольствие выматывает и одновременно с этим приземляет.
— Я не могу, Медведь. Не могу. Оставь меня в покое, пожалуйста. Я останусь здесь!
Он замирает, не двигается. Стоит, прижавшись к моему телу, и шумно дышит. Возбуждённый до чёртиков, его эрекция давит мне в спину. Мы будто бы одновременно приняли запрещенный препарат и сорвались. Испачкались, полетели в бездну. Но, тем не менее, я все ещё пытаюсь выбраться, потому что не могу переступить через неё.
Басаргин открывает замок и уходит, громко хлопнув дверью. Оставив меня в ванной комнате, обнаженной и уничтоженной эмоциями.
Я кое-как принимаю душ, освежаюсь. Вернувшись в спальню, выглядываю в окно.
Медведь как раз садится на заднее сидение подъехавшего чёрного седана с тонированными окнами.
«Я хочу быть твоей девочкой. Боже, как сильно хочу».
Едва автомобиль скрывается за воротами, как я в полной мере погружаюсь в самокопание. Катя, мама, дедуля. Свадьба, гости. Как я буду смотреть всем в глаза?
Нервно хожу по комнате, дрожу то ли от жара, то ли холода. Я поступаю правильно. Конечно же, правильно! И вместе с тем мне так сильно хочется телепортироваться в автомобиль, где сидит Медведь. Сказать ему правду. Сказать, что хочу. Но есть обстоятельства, которые гораздо сильнее меня.
Проходит несколько часов. Голоса в доме становятся громче. Кажется, гости вновь поднимаются наверх и расходятся по комнатам. На часах два часа ночи. День невероятно сложный.
Забираюсь в постель, кутаюсь в одеяло. Стоит прикрыть глаза, как я вспоминаю жаркий шепот Медведя.
Я касаюсь пальцами чувствительной плоти, кончаю ещё раз. И только после этого крепко-крепко засыпаю.
Мне снится он. Конечно же, он. Большой, горячий. Голый. Прижимающийся к моей спине и ласкающий тело.
Медведь шепчет на ухо разные непристойности и убеждает, что влюбился по уши. Теперь я не теряю возможности и уверенно говорю, что хочу его член. В себе. И чтобы любил бесконечно долго. Я сдаюсь.
Ощущаю в себе толчок. Невероятно-реалистичный, будто наяву. Тихо постанываю, он двигается. Медленнее, затем быстрее, наращивая темп. После чего просит перевернуться на спину.
Я резко просыпаюсь, когда моё тело вдавливают в матрас. В комнате темным-темно, но сон не пропадает. Перед глазами мужской силуэт. Отчётливый, настоящий, но менее мощный и не такой огромный.
— Ты не Медведь, — шепчу бессвязно.
— Что? — переспрашивает Руслан. — Получилось пораньше приехать. Ты так горячо просила, Алис. Адски мокрая. Я схожу с ума.
В горле застревают слова, я не могу вымолвить ни звука.
Немедведь продолжает плавно двигаться, пока я ошарашенно пытаюсь прийти в себя.
Глава 33
Дед всегда учил меня, что лучший способ не думать о прошлых ошибках — это думать о будущем. Пока мы копаемся, корим и изъедаем себя — мы не движемся вперёд. Прошлого не исправить и не изменить. Важно осознать, что эта ошибка была критической, и не допустить повторения. Всё это я уже сделала. Поэтому последние несколько дней строю грандиозные планы и шагаю вперёд. Только бы не останавливаться.
— Здравствуйте, тёть Ира. Можно войти?
Мать Коли смотрит на меня с лёгким прищуром, а затем отходит немного в сторону и пропускает вглубь квартиры.
Здесь всё тот же старый ремонт, мебель и кое-где отклеены обои.
«Честная, но бедная», — так говорил друг про свою маму.
Он всегда негодовал, что Ирина Александровна, уважаемый преподаватель в сельскохозяйственном техникуме, не желала пользоваться предоставленными возможностями. Коля много раз предлагал ей идеи. Можно было продавать курсовые и контрольные. Можно было специально валить студентов на зачётах и экзаменах. Все так делают. Тем более, предмет, который вела Ирина Александровна, был чертовски сложным. Но никакие доводы и уговоры не способствовали изменению её решения.
— Чай будешь? — спрашивает тётя Ира. — Только к чаю, кажется, ничего нет. Не успела купить.
— А у меня с собой!
Я протягиваю женщине пакет с покупками. Там фрукты, соки, йогурты и печенье.
— Коля сказал, что вы болеете.
На лице тёти Иры мелькает смятение. Она не ожидала меня видеть, не предполагала, что я приду с гостинцами. Раньше женщина относилась ко мне прекрасно — как к родной дочери, но арест Коли и его приукрашенные рассказы в корне изменили ситуацию. Ведь он сидит, а я нет.
— Немного приболела, да, — отвечает Ирина Александровна. — Взяла больничный на прошлой неделе, хожу капаться в стационар. Но в целом поправимо — жить буду.