Ольга Дорен – Наташа снова выходит замуж (страница 7)
Наташа сказала это негромко, почти буднично, именно поэтому Полина сначала почти послушалась.
Почти.
— Нет.
— Переименуй.
— Варианты принимаются.
Полина оживилась: опасность миновала, началась игра.
— «Семейное вмешательство без согласия объекта».
— Длинно, — сказала Лена.
— «Две женщины против здравого смысла».
— Уже лучше, но недостаточно продающе. Надо что-то с масштабом. Мы же не просто так собрались, мы запускаем трансформацию.
— Лена.
— Молчу. Но внутренне уже делаю логотип.
Лена взяла телефон.
— Можно описание группы? «Цель: доказать, что Наташа не только функция, но и человек».
Смех Полины оборвался на середине, потому что Наташа не улыбнулась.
Она опустила взгляд на торт, на ровные куски, на нож, который всё ещё держала в руке, на свои пальцы — напряжённые, побелевшие на рукоятке.
Не только функция.
Фраза была сказана почти шуткой, легко, без злого умысла, но внутри Наташи что-то тихо сдвинулось. Не сломалось, конечно. Она не была человеком, который ломается за ужином от одной фразы, и вообще давно не позволяла себе ломаться, потому что ломаться было непрактично: потом нужно вставать, красить лицо, отвечать на письма и спрашивать у ребёнка, сделана ли химия.
Но на секунду ей стало трудно дышать.
Полина заметила первой.
— Мам, я не…
— Всё нормально.
Наташа улыбнулась слишком быстро, слишком готово, поставила нож на тарелку и взяла лопатку для торта.
— Кому какой кусок?
Лена молчала. Она уже поняла, что сейчас лучше не трогать: Наташа в такие моменты становилась особенно собранной, с ровным голосом, точными движениями и спокойным лицом, только всё живое будто уходило глубже, туда, где никто не мог достать.
— Мам…
Полина произнесла это тише обычного.
— Ты же любишь с кремом.
Наташа положила кусок на Полинину тарелку, потом Лене, потом себе самый маленький. Полина смотрела на мать с виноватой растерянностью, но Наташа не смотрела в ответ: она была занята, подавала вилки, отодвигала салфетницу, вытирала несуществующую крошку.
Делать было легче, чем чувствовать.
Телефон снова завибрировал. Рабочий чат.
На экране поверх семейного абсурда всплыло сообщение:
«Наталья, клиент ещё просит поменять порядок блоков».
Наташа посмотрела на него, потом ниже — на новый чат.
«Наташа снова выходит замуж».
Две катастрофы. Обе с дедлайнами. Она вдруг почти рассмеялась.
— Значит так, — сказала Наташа, садясь. — Я не признаю этот чат, этот спор, этот проект и вашу терминологию.
Она говорила официально, но голос уже не был таким острым, и семья это почувствовала.
Полина осторожно оживилась:
— Зафиксировано.
— Я не буду регистрироваться в приложениях с мужчинами, которые фотографируются с рыбами.
— Можно настроить фильтры, — сказала Лена. — Без рыбы, без зеркальных селфи, без фразы «люблю путешествовать и вкусно поесть». Хотя последнее, конечно, спорно: человек, который не любит вкусно поесть, вызывает вопросы.
— Я не собираюсь получать предложение руки и сердца за шесть месяцев.
— За три? — уточнила Полина.
Наташа посмотрела на неё.
Полина подняла вилку.
— Молчу. Ем торт. Поддерживаю семейную стабильность.
Лена улыбнулась.
— То есть спор принимаешь?
— Нет.
— Ты только что сформулировала позицию. Значит, принимаешь.
— Это манипуляция.
Наташа сказала это строго, но уже без настоящей злости. Лена услышала эту разницу и тут же воспользовалась.
— Это семейная традиция.
Полина подняла бокал с водой.
— Предлагаю тост.
— Тебе нельзя вино.
Реакция была мгновенной, материнской, не требующей участия сознания.
Полина посмотрела на свой прозрачный бокал.
— У меня вода, мама. Расслабься хотя бы на уровне напитков.
Лена тоже подняла бокал.
— За Наташу.
— Я против.
— За Наташу, — повторила Лена, не обращая внимания, — которая когда-нибудь узнает, что мир не рухнет, если она перестанет держать его локтем, коленом и рабочим чатом.
Наташа хотела закатить глаза, но почему-то не смогла.