Ольга Дорен – Наташа снова выходит замуж (страница 6)
— Тебе ещё салата?
— Я сама возьму.
— Там груша осела.
— Наташа.
Лена сказала это негромко, но твёрдо, и Наташа замерла с тарелкой в руках. Слово «сама» почему-то прозвучало почти оскорбительно, хотя было обычным словом — хорошим, взрослым, нормальным. Просто в Наташином мире «сама» всегда означало её: сама решу, сама сделаю, сама справлюсь, сама не развалюсь.
Лена осторожно забрала у неё тарелку.
— Я сама.
Наташа медленно села.
Лена снова взяла телефон, на этот раз решительно.
— Значит так, условие простое.
— Нет, — сказала Наташа сразу, не дослушав, потому что уже знала: ничего хорошего из Лениного «условие простое» никогда не вырастало.
— Ты регистрируешься в приложении знакомств
— Нет.
— Ходишь на свидания…
— Нет.
— Не саботируешь их в первые семь минут…
— Это уже нарушение прав человека.
— И в течение шести месяцев получаешь предложение руки и сердца.
Наташа открыла глаза шире. Сначала она не поняла, потом поняла, а потом рассмеялась — коротко, сухо, почти беззвучно. Так смеются люди, которые услышали настолько внушительный абсурд, что организм не смог выбрать между весельем и эвакуацией.
— Ты с ума сошла.
Она сказала это с почти искренним восхищением. В Лениной голове, конечно, могла родиться катастрофа, но такая масштабная — это уже был талант.
— Возможно, — сказала Лена. — Но загар мне идёт, так что пока неважно.
Полина схватила свой телефон.
— Я участвую.
— Ты несовершеннолетняя.
Наташа повернулась к дочери слишком резко, и Полина тут же приняла вид человека, которого незаслуженно ограничивают в гражданских правах.
— Зато эмоционально зрелее некоторых.
— Полина.
— Что? Я не назвала имён. Но мы все подумали.
Наташа встала и пошла на кухню.
— Десерт будете?
— Мам, ты уходишь от темы.
— Я достаю торт.
— Это твой способ уйти от темы.
— Это мой способ обеспечить людям десерт.
Она открыла холодильник слишком резко, и внутри дрогнули баночки с соусами. Фисташковый торт — Ленин любимый — стоял на средней полке, хотя Наташа могла заказать его доставкой, но почему-то утром поехала сама: выбрать, убедиться, что свежий, проверить, что крем не потёк, что Лена обрадуется.
Она поставила торт на столешницу, сняла крышку и взяла нож. Лезвие вошло в крем идеально ровно.
За спиной появилась Лена.
— Я не хотела тебя задеть.
Голос у неё стал совсем другим — без игры, без подколов.
— Ты не задела.
Наташа не повернулась, глядя на торт так внимательно, будто от геометрии кусочков зависела безопасность семьи.
— Задела.
Наташа разрезала торт ещё раз. Куски получались одинаковые, как на презентации для инвесторов.
— Всё нормально.
— У тебя «всё нормально» звучит как «эвакуируйтесь через запасной выход».
Крем чуть смазался по краю первого куска, и Наташа взяла салфетку, чтобы вытереть его.
— Лена, я правда не хочу это обсуждать.
На этот раз Лена услышала не раздражение, а усталость.
— Хорошо.
И — редкость — замолчала.
Из гостиной донёсся голос Полины:
— Я создала чат.
Наташа застыла с ножом в руке.
— Какой чат?
Она спросила так спокойно, что обе женщины в квартире мгновенно поняли: опасность повышена до оранжевого уровня.
— Рабочую группу проекта.
Наташа медленно повернулась к сестре.
Лена подняла обе руки.
— Это не я.
— Но ты вдохновила преступление
Телефон Наташи завибрировал не рабочим звуком, другим. Она вернулась к столу, поставила торт и посмотрела на экран.
Полина добавила вас в группу «Наташа снова выходит замуж».
Несколько секунд Наташа просто смотрела на название, потом подняла глаза. Полина сидела очень прямо, но губы у неё предательски дрожали. Лена прикрывала рот бокалом.
— Удали.