Ольга Дорен – Наташа снова выходит замуж (страница 35)
— Я не думаю список.
— У тебя лицо таблицы.
Наташа выдохнула.
— Я не умею ничего не делать.
— Я заметила.
— Это не так просто.
— Я знаю.
Полина не смеялась. И это было хуже любых шуток.
Наташа вдруг устала настолько, что даже держать лицо стало тяжело.
— Если я перестану, всё начнёт сыпаться, — сказала она.
Тихо.
Почти не себе.
Полина замерла.
Наташа сама удивилась, что сказала это вслух. Обычно такие мысли не произносились. Они существовали где-то внутри, как фоновый шум серверной: постоянный, привычный, без которого, казалось, система перестанет работать.
Полина подалась вперёд.
— Мам, но оно и так сыпется. Просто ты всё время бегаешь с совком.
Наташа посмотрела на неё.
Сначала фраза показалась смешной. Потом — ужасно точной. Потом снова смешной, потому что представить себя с совком посреди рушащейся корпорации было невозможно и слишком легко одновременно.
Она закрыла лицо руками.
— Боже.
— Что?
— Мне шестнадцатилетний ребёнок объясняет жизнь через совок.
— Не ребёнок, а подросток-регулятор.
Наташа всё-таки рассмеялась.
Смех вышел усталый, короткий, но настоящий. Полина улыбнулась, довольная тем, что мать хотя бы на секунду перестала выглядеть как человек, которому сейчас принесут ещё один график.
Телефон завибрировал в прихожей.
Наташа дёрнулась.
Полина подняла палец.
— Нет.
— Я даже не встала.
— Но душой уже встала.
Наташа осталась сидеть.
Телефон завибрировал ещё раз.
Потом замолчал.
Наташа смотрела на дверь прихожей. Ей казалось, что если она не проверит, сообщение начнёт физически увеличиваться в размере, займёт коридор, кухню, квартиру, вытеснит воздух.
Но ничего не произошло.
Холодильник гудел.
Полина сидела напротив.
Кухня не рухнула.
Компания, вероятно, тоже. Хотя это ещё требовало проверки.
— Видишь? — сказала Полина.
— Пока рано делать выводы.
— Мам.
— Хорошо. Предварительно мир держится.
Полина улыбнулась.
— Прогресс.
Наташа откинулась на спинку стула. Плечи не расслабились, но хотя бы признали наличие спинки.
— Ты сегодня злая какая-то, — сказала она.
— Я не злая. Я беспокоюсь.
— Обо мне?
— Нет, о чашке. Конечно, о тебе.
Наташа посмотрела на дочь и вдруг почувствовала вину такой силы, что захотелось срочно встать и сделать что-нибудь полезное. Например, помыть пол. Или оплатить кружок. Или решить Полинину жизнь на три года вперёд, чтобы компенсировать все вечера, когда она была рядом только физически.
Но она осталась сидеть.
— Прости, — сказала Наташа.
Полина моргнула.
— За что?
— За то, что ты обо мне беспокоишься.
— Это не то, за что извиняются.
— Всё равно.
Полина помолчала.
— Я не хочу, чтобы ты всё время была такая.
— Какая?
— Как будто тебя нельзя трогать, потому что ты держишь что-то тяжёлое.
Фраза оказалась слишком взрослой.
Слишком точной.