Ольга Дмитриева – Центр принятия и адаптации (страница 6)
— Вы знаете, отлично!
Он с довольным видом начал осматривать кабинет, освещенный серым светом из панорамного окна, как будто был тут впервые, но не продолжил.
— Приятно это слышать. Если честно, я редко это слышу на работе. Особенно в последнее время… Вы уверены, что говорите искренне?
— На сто процентов!
— Кажется, неделю назад вы мне говорили, что все бессмысленно… — Может, не стоило об этом напоминать, но Консультантке стало любопытно. — Что изменилось?
Артур улыбнулся широко, как будто она сделала ему комплимент, и передвинулся на край дивана. Он всегда доверительно наклонялся вперед, когда хотел поделиться важной историей. А слушал, глядя в окно или в стену. На первых сеансах, которые еще были онлайн, Консультантку это фрустрировало. Казалось, что ему скучно, и она старалась говорить поменьше, даже если ей очень хотелось как-то отнестись к его словам.
Но в этот раз он был максимально включен.
Он наклонился вперед, поставил локти на колени и пристально посмотрел Консультантке в глаза с преувеличенным выражением благодарности.
— Вы меня переубедили!
— Вы хотите сказать, что все-таки меня слушали.
— Конечно я слушал вас!
— В прошлый раз вы говорили, что все бессмысленно… А значит, и наши встречи, и все, о чем мы говорим, тоже…
— Ну, наши встречи не совсем бессмысленны, я не так выразился. Мне приятно вас видеть и проводить время с вами. Немного странно, правда, за это платить…
Это было неподобающей шуткой. Но ей почему-то не хотелось делать ему замечание.
— Давайте вернемся к вопросу: что такого произошло на этой неделе, что вы изменили свое мнение и жизнь больше не кажется вам бессмысленной?
— Конечно она бессмысленная! — Артур откинулся назад и ударил рукой по подушке. — Она бессмысленная, и всегда была такой, и меня это угнетало. Но во время нашего прошлого разговора я заметил, как вам страшно, и это помогло мне четче осознать, что скоро все закончится.
«Почему он сказал, что мне страшно? — подумала Консультантка. — Он должен бы понимать, что это проекция».
— К сожалению, да. Скоро действительно все закончится…
— Не к сожалению! Не к сожалению, а к счастью! К счастью, скоро все закончится!
На протяжении 18 месяцев они говорили о его апатии, но это была бытовая апатия — он не хотел решать проблемы в отношениях, расслабленно выполнял рабочие обязанности, не интересовался новостями. Но его раздражало в себе, что он не может активно вовлекаться жизнь, как «нормальные люди», он пытался над этим работать. В последние месяцы он фрустрировался еще сильнее, но она никогда не чувствовала в нем желания уйти.
— Артур, можете мне объяснить так, чтобы я поняла и смогла тоже за вас порадоваться?
Он улыбнулся снисходительно и доброжелательно одновременно.
— Но тут же нет совсем ничего сложного. Я даже был удивлен, что мы с вами никогда так об этом не говорили. Все бессмысленно. И все всегда было бессмысленно, вне зависимости от этого сраного Заката, которого все так боятся. Я лично всегда знал, что все бессмысленно.
Но скоро все закончится! А это уже совсем другое дело! Представьте, что я занимаюсь сексом. Нет! Лучше не представляйте, это вас отвлечет… Представьте, что я иду в бассейн. Мне, по сути, нравится плавать, мне приятно чувствовать свое тело в воде, мне нравится атмосфера в бассейне поздно вечером, когда все уже спят. Я был там сто раз. Или двести. И я привык! Мне уже сложно получить от этого удовольствие, как раньше. А теперь я знаю, что смогу сходить в бассейн еще сорок раз в жизни, или двадцать, или десять… Ну, в общем, мы не знаем, сколько раз точно — но! Мне уже хочется получить максимум от этого похода, понимаете? Нет, это идиотский пример, лучше бы я рассказал вам про секс, как раз вчера я познакомился с очень классной персоной… Но я не хочу вас смущать.
— Вы не смутите меня, можете говорить, о чем захотите. — От слов Артура внутри у Маргариты поднималось какое-то чувство, которого она раньше не замечала. Ей нужно было время, чтобы понять, что это, и она сделала вид, что хочет услышать про секс тоже. Хотя рассуждения Артура уже были понятны, наверняка он скажет, что в последний раз любой секс будет 10 из 10.
— Вы смутитесь, поверьте мне. Я могу еще раз попробовать объяснить суть. Секс мне тоже надоел. Больше, чем бассейн. Это энергозатратно. Я волнуюсь. Иногда все получается, иногда не получается ничего, и я чувствую себя нелепым. Неудачником. Виноватым. Как бы вам объяснить… Как будто я на диете, но очень захотел сладкого и сходил ночью в магазин за пирожным, пришел, сделал чай, начал его есть, а оно сухое. И вот я чувствую вину за то, что поддался слабости, и разочарование, и все — мне снова плевать на все, и я вообще ничего больше не хочу. Но вообше-то пирожные я люблю.
И даже если мне попалось плохое пирожное, если я знаю, что мне не так много осталось их съесть, я буду ценить его, искать в нем что-то хорошее. И я буду тщательнее выбирать пирожные, чтобы они действительно мне нравились. Потому что они не успеют мне надоесть. У меня осталось не так много времени, чтобы их попробовать.
— Артур, мне нравится ваш позитивный настрой, и я рада слышать, что вас уже не так сильно мучает апатия. Можно спросить: про бассейн и про сладкое — вы действительно находите в этом удовольствие, или это все были метафоры для секса?
— Сладкое — это метафора, конечно, — Артур сделал вид, что смутился. — А в плавании нахожу! Действительно!
— Очень хорошо… Не потому, что я не хочу, чтобы вы не находили удовольствие в сексе. Наоборот. Но полезно находить удовольствие в разных вещах. Если это будет что-то одно, есть риск зафиксироваться, придавать этому слишком большую ценность…
— Да? А мне почему-то кажется, что вы не очень хотите, чтобы я находил удовольствие именно в сексе… Если что, я не считаю, что за несколько месяцев до Заката этические нормы должны соблюдаться с той же строгостью…
Все-таки ей нужно было обсудить причины такого поведения. Но она не могла сосредоточиться.
Маргарита смотрела на Артура, сидящего на диване, но видела его совсем не атлетическое бледное тело в воде, в бассейне, снизу. Как он дергает ногами, как лягушка, и думает, сколько еще гребков успеет сделать, сколько раз оттолкнется от бортика. От этого образа ее начало подташнивать.
— Хорошо. Вот что я предлагаю. Давайте совместно составим список всех вещей, которые вам приносят самое большое удовольствие, чтобы вы смогли сделать что-то из этого списка в следующий раз, когда почувствуете апатию.
— Мы уже пробовали делать такой список, вы не помните?
— Я помню. — Она не помнила. — И что там было?
— Ничего!
— Тогда давайте попробуем сделать это еще раз. Подумайте, что вам нравится сейчас — когда вы поняли, что все, что вы делаете, вы не сможете продолжать делать вечно.
Артур взял планшет с листом бумаги с кофейного столика, как будто ожидая, что она вот-вот передумает, скажет, что пошутила.
Или это Маргарита сама думала, что задание бесполезное. И просто не знала, что еще сделать. Она отпила воды. Ей хотелось встать и подпрыгнуть, чтобы убедиться, что тело ее слушается. Она крепче сжала блокнот в руках, чтобы не дрожать, и начала дышать с задержкой. Когда тревога сжалась, она снова незаметно посмотрела на Артура. Все-таки он что-то писал.
— Давайте сделаем паузу и обсудим какой-нибудь из пунктов? Что вы написали последним?
— Гладить кошку, — Артур улыбнулся неуверенно.
— Когда вы в последний раз это делали?
— Несколько дней назад. Я был в гостях у приятеля, у него четыре кошки. Вообще они меня раздражают, у меня аллергия на шерсть, мне хочется помыть руки и глаза, как только я захожу в дом с кошками. Но тут самая старая его кошка, ее так и зовут, кстати, Кошка, залезла мне на колени и начала тереться головой о живот. У нее такая мягкая шерсть, и под ней есть что-то, теплота, мышцы, сердце…
Артур замолчал. Но Маргарита уже перестала слушать. Она обратила внимание на него, только когда поняла, что он плачет. Он плакал впервые за все время их работы.
— Все в порядке. Плакать полезно. Расскажите, что именно вас расстроило.
— Я не могу… Когда я чувствую, как сильно вы боитесь, я начинаю бояться тоже — и осознавать, что все! Не будет больше ни этой кошки, ни меня! Ни вас!
— Лучше думать о том, что пока и кошка, и вы есть. И вы можете еще раз погладить ее, а потом помыть руки… Артур… Почему вы говорите про мой страх? Я с вами своими чувствами не делилась.
— Не знаю… Я же вижу вас… Я, понимаете… стадное животное? Я начинаю бояться тоже! Может быть, какие-то напрямую из тела идут сигналы страха, я не знаю…
— Именно от меня?
— Может, от вас сильнее? Или я с вами больше общаюсь? Или я чувствую это сильнее, потому что обычно вы такая спокойная. У меня иногда было ощущение, что я разговариваю с камнем. В хорошем смысле слова с камнем. Со скалой. Когда я начал чувствовать в вас страх, это как будто пробило что-то во мне тоже.
Маргарита, как обычно, вышла проводить Артура в коридор. Там уже была небольшая очередь из самых дисциплинированных горожан, которые пришли к ее коллегам. Все они выглядели спокойными и деловитыми. Как будто сидели в очереди к стоматологу. Но она не могла на них смотреть, ей казалось, что все, как и Артур, думают, что помощь тут нужна ей.