Ольга Дмитриева – Центр принятия и адаптации (страница 13)
Когда их Партнер сказали, что никуда не поедут. они это приняли. К тому же они оба сошлись во мнении, что для ребенка будет лучше в Городе. И теперь они одни старались делать все, что могли, каждый день, а главное — не думать и не вспоминать о Партнере и о двух собаках, оставшихся с ними.
Но когда Артур начал говорить о последних желаниях на встрече в Мэрии, они вспомнили. Почему-то они вспомнили, как пересматривали сериалы начала века, ели мороженое и гуляли все вместе с собаками.
Этого больше никогда не будет.
Еще они вспомнили про секс. Тут разлука ранила их гораздо меньше. Секс им никогда особо не нравился. В молодости они пробовали, у них было много партнеров, они изучали свое тело. Но настоящая жизнь, как им казалось, все равно была у них в голове, и телесные практики в нее встраивались ограниченно.
Теперь, когда Закат чувствовался не только вокруг, но и внутри тела: тошнотой, слабостью, болезненностью… они задумались об утрате этой части жизни. Жалели, что Партнера нет рядом именно физически, что они не могут потрогать их руки, шею, не могут вместе попытаться отключить голову хотя бы на пять минут.
Раньше от таких мыслей у них начинали гореть уши. Сначала уши. Они даже думали в юности, что это не возбуждение, а стыд. Но потом теплота всегда опускалась ниже. Сейчас они ритмично шагали вдоль неподвижной реки, представляли, что ощущают своей кожей кожу Партнера, и ничего не чувствовали в теле, но все равно хотели этого.
Они читали, что близость конца стимулирует оставшиеся жизненные ресурсы. Инстинкты… Рефлексы. Почему об этом не говорят сейчас? Ни у кого нет такой потребности или все справляются в домашнем кругу? Или эта тема опять оказалась табуированной?
Когда Купол еще не закрыли, в Городе и в пригородах постоянно устраивали секс-вечеринки. Казалось, что все вокруг на них ходили — они с Партнером тоже однажды попробовали. Это оказалось довольно комфортным мероприятием, похожим на привычные им пригородные соседские встречи. Они увидели старых знакомых, знакомых знакомых, но не было никакой неловкости или стыда, чего боялись Министрка. Они даже успели рассказать нескольким персонам о программе переселения. И за светскими разговорами о работе, о новостях, планах на оставшееся будущее можно было упомянуть о своих предпочтениях в интимности, об ожиданиях от вечеринки и, если они встретят позитивную реакцию, реализовать их в более приватном пространстве.
Министрка впервые за 17 лет занялись сексом не со своим Партнером — и оказалось, что они совсем разучились делать это отдельно. Их тело откликалось на приятные стимулы, но они не могли распознать свои ощущения и видели себя в процессе со стороны, глазами Партнера, которые не отрываясь смотрели, как их бедра дрожат на теле чужого человека. И вместе с Партнером они переживали смесь их чувств — огромного болезненного возбуждения во всем теле, ревности и смелости.
После они долго обнимались дома, и оба чувствовали себя еще ближе, чем раньше. Но сейчас заняться сексом с кем-то другим без присутствия Партнера Министрка совсем не хотели.
Они по привычке медленно шли вдоль реки — длинной дорогой, — потому что не могли запомнить другую, и осматривали Город. Почти во всех окнах горел свет. На некоторых висели гирлянды. Для освещения или для ощущения праздника? Справа, ближе к дороге, медленно пробегали спортсмены, по дороге тоже медленно проезжали велосипедисты.
У них так и не было велосипеда, чтобы ездить на работу. А эти персоны, скорее всего, ехали бесцельно, потому что им нравилось или потому что после поездки им было проще заснуть.
Полностью погрузиться в свои мысли мешало радио. Какая-то старушка рассказывала, как она потеряла голос в стотысячной толпе, хором поющей о неразделенной любви, и как у нее полчаса не проходили мурашки от волны чувств, проходившей от сцены до края огромного поля и возвращавшейся обратно к ее детским кумирам.
Министрка подумали зайти в магазин товаров для секса. Они не были в таких местах лет десять, но слышали, что они все еще есть и даже процветают. Насколько что-то может процветать
Министрка не могли принять решение. Им казалось, что они ничего такого не хотят. Что они не подавляют желание, которое абсолютно естественно, а не испытывают его. Но при этом им хотелось захотеть — почувствовать потребность, напряжение и снять его.
Они старались подумать еще о чем-то, что им нравится делать. Идти рядом с водой в свете фонарей было приятно, хоть и тяжело. Время было раннее, но на улицах было темно, как в безлунную ночь, а на деревьях не было листьев, несмотря на календарное лето. Министрка представляли, что это просто осенний вечер — какой бывает, когда зима запаздывает и солнца уже мало, а дождей еще нет.
Что им нравилось делать такими странными осенними вечерами раньше… До Известия, когда они жили с Партнером и ребенком в минималистичном загородном доме, или еще раньше, когда они жили по отдельности в Городе и были совсем молодыми?
Министрка не могли вспомнить ничего конкретного… только ощущение теплого и длинного тела рядом.
Почему-то они не вспоминали о ребенке, не ради которого они переехали…
Он был с ними, и этого было достаточно. Тут было нечего желать.
Раздвижные двери не открылись сами, как по волшебству.
Лука знал, что это не было волшебством, конечно. Он думал так, только когда был совсем маленьким и ничего не понимал про то, как датчики могут считывать движения. Он и сейчас не очень понимал, если честно, но знал про них и мог бы разобраться, если понадобится.
Его движения больше никто не считывал.
Он шел вдоль толстенного стекла, оно было толще его руки, а может, и толще всего его тела… За несколькими застывшими волшебными дверями нашлась одна, неприметная, обычная.
Лука, несмотря на то что почти не мог дышать от волнения и немного дрожал, заставил себя потянуть за ручку.
Дверь оказалась тяжелее, чем он думал, но открылась. Внутри было совсем тихо и намного светлее, чем снаружи… Интересно, этот свет нельзя было отключить или его оставили, чтобы он подсвечивал округу?
У входа был магазин со сладостями и всякими мелочами. Разноцветные батончики и плитки шоколада аккуратно лежали на полках. Они испортились?
Лучше не отвлекаться…
Лука пошел вглубь, мимо витрин с одеждой, игрушками и штуками для дома. Он боялся потеряться и смотрел вокруг, запоминая все, чтобы сориентироваться на обратном пути.
Почему в самом Городе магазины работали, а тут нет?
Потому что там в магазинах работали люди, а тут раньше все было автоматизировано через спутниковый интернет!
Просто не подумал про это сразу…
Магазины становились больше, а витрины наряднее. Лука чувствовал, что приближается к центру центра.
Чтобы срезать путь, он прошел насквозь отдел пляжной одежды, вежливо кивая манекенам в купальниках, то и дело возникавшим на его пути в лабиринтах из вешалок, и вышел на главную аллею.
Центра центра больше не было.
Там проходила еще одна огромная стеклянная стена, через которую ничего не было видно и за которой было темно.
Лука подошел к ней вплотную и попытался вглядеться.
Вдруг там тоже кто-то есть.
Разговоров о том, чтобы прервать беременность, они не вели. Сама формулировка, в которой Маргарита сообщила новость, не предполагала такого разговора. Другие формулировки и даже мысли о них ее тело блокировало.
Отдельный организм уже был в ней, и она не могла ничего с этим сделать. Иногда сознание включалось во время выполнения рутинных дел. Под душем или когда мыла посуду, и Маргарита пыталась чуть-чуть порассуждать о том, насколько странные это ощущения, почему они противоречат всему, что она знала и думала раньше. Тело поглощало эти попытки рассуждения парализующим созерцательным состоянием, в котором каждая законченная мысль требовала огромной концентрации.
Незадолго до Известия у нее была клиентка — совсем молодая персона. Она незапланированно забеременела и должна была сделать выбор. Она воспринимала это как выбор, и Маргарита помогала ей взвесить все, решить, что будет правильным для нее. Никаких разговоров о жизни, которой невозможно ничего противопоставить, тогда не было. Клиентка решила прервать беременность и, насколько могла судить Маргарита, не жалела об этом. Потом она уехала из Города, так что, как она смотрит на тот выбор сейчас, Маргарита узнать не могла, даже если бы очень-очень хотела.
В моменты концентрации Маргарита успевала подумать, что, возможно, рациональность отказывает ей не из-за беременности, а из-за того, что она случилась незадолго до Заката. Это было вероятным объяснением, и если бы Маргарита работала с собой как консультантка, она постаралась бы развить эту мысль. Но все попытки оставались на периферии ее сознания, ухватиться за эту мысль, чтобы прийти к следующему заключению, не получалось никак. Главную партию в ее плавающих мыслях исполнял удивленный, но уверенный голос, который повторял «у меня будет ребенок» и заставлял ее повторять за собой.