Ольга Дмитриева – Тайная жизнь гаремов (страница 67)
«Декрет об отмене частного владения женщинами» получил широкую известность и за пределами Страны Советов, причем в его достоверности не сомневались даже некоторые известные политические деятели. Основанием этому могли послужить документы времен Гражданской войны. Так, в Екатеринодаре (современный Краснодар) после того, как его покинули красные, в руки белых попали свидетельства о «социализации девушек и женщин», и, в частности, мандат, в котором говорилось, что «предъявителю сего, товарищу Карасеву, предоставляется право социализировать в городе Екатеринодаре 10 девиц возрастом от 16 до 20 лет, на кого укажет товарищ Карасев». В результате «социализации», как установила специальная комиссия, красноармейцами было схвачено более шестидесяти красивых девушек из буржуазных семейств и учениц местных учебных заведений, которые подверглись массовому изнасилованию и пыткам.
В феврале — марте 1919 года в «оверменской» комиссии сената США во время слушания о положении дел в России произошел знаменательный диалог между членом комиссии сенатором Кингом, ссылавшимся на «Декрет», и прибывшим из советской России американцем Саймонсом, который подтвердил его исполнение. Так, родившаяся в провинциальном городе Саратове, легенда пошла гулять по свету. Верят в нее и поныне.
«ДЕКРЕТ О НАЦИОНАЛИЗАЦИИ ЖЕНЩИН» (ЕВРОПА)
У.
У.
«МЛАДШИЕ МУЖЬЯ»
И «ДОБАВОЧНЫЕ ЖЕНЫ»
Полигамия, существующая во всех уголках Земли, зачастую принимала формы, полностью разрушающие традиционные представления о ней как о семье, где муж-патриарх собрал под одной крышей нескольких покорных его воле жен.
У многих народов Африки жены живут отдельно от мужа, каждая ведет свое хозяйство и владеет отдельной собственностью. Даже в кочующих племенах им строятся маленькие хижины или шалаши, ибо, как утверждает пословица: «Две мамбы в одной норе не спят, два грома в одной туче не живут». Муж посещает своих жен время от времени, или жестко соблюдая очередность. Почетное место принадлежит первой жене, но интересы других жен также соблюдаются, во всяком случае пользоваться доходами одной жены в интересах другой запрещено. К представительницам слабого пола (которые работают наравне с мужчинами, а иногда и больше) отношение чрезвычайно терпимое. За ними ухаживают, терпеливо прощают слабости, в том числе и измену, философски уподобляя женщину тропинке, «по которой шагаешь: не обращая внимания на тех, кто прошел по ней до тебя, и на тех, кто пройдет после».
У папуасов Новой Гвинеи жены еще более разнесены во времени и пространстве. В доме мужа живет обычно только одна жена, а вторая и третья находятся на отдельных островах, куда муж ездит один — два раза в год.
Раздельное проживание жен имело место и в некоторых племенах индейцев Северной Америки, где причина устойчивости многоженства была чрезвычайно прагматична. Чтобы стать владельцем крупного стада, мужчина должен был многократно жениться, ибо скот наследовался только по женской линии.
В суровых условиях Севера у чукчей существовал так называемый переменный брак, когда двое или несколько мужчин, связывая себя узами взаимной помощи и защиты, давали друг другу право на своих жен (подобное право получали и таитяне, когда двое из них заключали оборонительный и наступательный союз). Членами союза могли быть до десяти человек, в том числе вдовцы и холостяки, но обычно их количество ограничивалось тремя — четырьмя. Участники переменного брака осуществляли его при каждой встрече — во время приезда в гости, при совместном посещении чужого стойбища и так далее. Если же они жили на стойбище постоянно, то брак принимал форму настоящего многомужества. Переменный брак являлся частным соглашением мужчин, которое заключалось ради их личных удобств, выгод, стремления к разнообразию и желания упрочить дружественные узы с партнером. Женщины же в соглашении участия не принимали, но чаще всего относились к этому обычаю снисходительно и подчинялись безропотно, в том числе даже русские, вышедшие замуж за чукчей. Случалось, впрочем, что жены, которым муж навязывал сожителя, неугодного по той или иной причине, выражали свой протест, подобно доблестным женам раджпутов, самым радикальным способом — самоубийством.
Обмен женами существовал и у некоторых групп американских эскимосов, он мог совершаться и часто, и всего один раз за всю жизнь. Эскимосы Берингова пролива имели две формы брака — первичный поселенческий и добавочный, включающий обмен супругами между двумя супружескими парами. Кроме добавочного брака у некоторых групп эскимосов отмечалось и многоженство. Вожди и хорошие охотники имели двух и более жен, между которыми происходило разделение труда в хозяйственной сфере, когда первая жена занималась шитьем одежды, а вторая, более молодая, вела хозяйство.
У других обитателей Севера, алеутов[61], женщина могла играть в браке весьма активную роль. Ей дозволялось иметь двух мужей, из которых один был главным, а другой — его помощником, или «половинщиком».
Этот союз нисколько не компрометировал алеутку, и среди соплеменников она имела оправданную репутацию наиболее бойкой и расторопной, так как должна была обшивать и содержать в исправности снаряжение обоих своих мужей. Второй муж, помощник, кроме супружеских прав имел и обязанности. Он должен был ходить с первым мужем на охоту и участвовать в содержании их общей жены и семейства. Но при этом «половинщик» не был полным хозяином в доме, и если хотел отделиться, что мог сделать всегда, имел право взять себе только часть (но не половину) всего того, что было в доме. Дети же всегда оставались при матери или при дяде.
Кроме алеутов данный обычай существовал у тихоокеанских эскимосов и у тлинкитов[62], имеющих нескольких жен, главной среди которых считалась первая жена. Она могла взять в дом молодого человека для помощи по хозяйству, и считавшегося после этого членом семьи. Мужья-многоженцы снисходительно смотрели на это сквозь пальцы.
Групповой брак приписывал жителям Океании и Иван Крузенштерн[63], в своем «Путешествии вокруг света в 1803, 1804, 1805 и 1806 годах на кораблях «Надесеа» и «Нева»» рассказывает о половинщиках, или «огнезажигателях», в семьях жителей Нукагивы на Маркизовских островах. Имелись они, правда, только в богатых семьях или в «королевской фамилии». Главное назначение этих мужчин — «наблюдать» в отсутствие мужа за женой, ибо «нукагивские властители уповательно полагают, что лучше охотно делиться с одним, нежели поневоле со многими, уверяясь, что для избежания сего последнего таковой соучастник необходим».
Великодушно разрешалось иметь «домашних друзей» жительницам Габона. Возможно, это несколько смягчало жестокое обращение с ними. Габонцы практиковали даже не обмен женами, а отдачу их внаем соседу. Иногда женщин оставляли в залог в обеспечение взятых ее супругом товаров[64]. Не приходится завидовать и бирманкам. В этой стране (с 1989 г. — Мьянма) была строго запрещена полигамия, но количество побочных жен не ограничивалось. Они находились в подчиненном положении у законной жены, принижаясь до уровня служанок, а в случае смерти мужа, если только он не успел дать им свободу, становились рабынями вдовы. Остается только догадываться, каково приходилось оказавшимся в ее власти любимицам умершего супруга.
Вынужденную терпимость к своим женам проявляют индейцы Бразилии, где нарушенный во время колонизации страны баланс полов привел к изменению форм брачных отношений, так как женщин стало в два раза меньше чем мужчин. Тогда в некоторых племенах возник институт полиандрии «амутехеа». У каждой женщины племени кроме мужа есть еще и амутехеа — мужчина, не связанный с нею экономическими обязательствами. Муж, хотя ему известны амутехеа всех других женщин и личность амутехеа собственной жены не вызывает сомнения, мудро «не знает» об этом, ибо «лучше иметь жену с любовником, чем остаться холостяком». В других племенах нехватка женщин вылилась в формы насильственного перераспределения жен в ущерб самым старым и молодым мужчинам и более широкой трактовки существовавшего издавна обычая обмена женами между женатыми. Теперь в сферу этих связей стали попадать и холостые члены племени, которым не досталось женщин для брака. Возможно, из-за нехватки невест перед наступлением половой зрелости девочки помещаются в специальное, тайное убежище в глубине леса, где с помощью старейших женщин племени знакомятся с будущими обязанностями жен и матерей. В родовой дом девушки возвращаются непосредственно перед вступлением в брак, который обычно стабилен, а разводы редки.
Весьма интересна история брака колонизаторов Бразилии — португальцев, которых также не миновало многоженство. Почти столетие с начала покорения страны (1500) они вступали в полигамные, неустойчивые и смешанные в расовом отношении союзы. Иммиграция была преимущественно мужской, и колонизаторы охотно создавали семьи с индеанками. Эталоном красоты у португальцев являлась смуглая темноволосая красавица, и коренные обитательницы страны, яркая красота которых напоминала колонизаторам арабок, вполне подходили под него. Такая широта взглядов объяснялась тем, что у жителей южных районов и Атлантического побережья Португалии в результате длительных контактов с арабскими завоевателями, в том числе и брачных, сложилось крайне снисходительное отношение к межэтническим бракам. При этом не только военачальники, но все те, кто мог содержать большую семью, брали себе в жены нескольких индеанок. Эти браки обычно были недолговечны и легко распадались, а женщины, если были красивы, легко находили себе нового покровителя и не горевали, что объяснялось привычкой к распространенной среди индейцев Бразилии практике смены брачных партнеров. К концу XVI столетия смешанные португальско-индейские семьи составляли 80 % от всех семей, существовавших в колониях, дети-метисы становились полноправными членами уже не индейской, а белой группы, а индеанки даже подолгу живущие с мужьями-португальцами, считая их и рожденных от белых мужчин детей чужаками, при случае возвращались в свой род. Ситуация изменилась только к середине XVII века, когда под давлением иезуитов и колониальных властей в Бразилии начали преобладать моногамные браки, а семья из относительно свободной превратилась в жестко авторитарную с подчеркнутой властью отца-патриарха, имеющего право вершить суд не только над своими рабами, но и над непокорными членами семьи (в хрониках того времени часто встречаются сведения об убийствах жен и детей). В семьях знатных португальцев стали строго соблюдаться внутрисемейный этикет и традиции, призванные сохранять «чистоту рода». Со временем в новой стране среди инорасового населения они стали еще более жесткими. Однако сам патриарх, глава семейства, был совершенно свободен, и никакие нормы не мешали ему иметь целые гаремы из рабынь-негритянок, которых с 1538 года стали регулярно доставлять в страну.