Ольга Дмитриева – Тайная жизнь гаремов (страница 68)

Именно рабство способствовало распространению обычая полигамии в колониях. Подобное нарушение норм христианской морали весьма устраивало практичных британских плантаторов, владевших большей частью Вест-Индии, так как способствовало увеличению численности рабов и удобству их эксплуатации. Возможно, именно поэтому в отличие от колонизаторов-католиков (французов и испанцев), британцы не стремились обращать своих рабов в христианство. В одной анонимной книге автор (не британец) написал: «На острове Ямайка… позволяли некрещеным неграм жениться на двух и на трех женах для размножения рода». Б. Эдвардс, известный в свое время историк и политический деятель Вест-Индии рубежа XVIII и XIX столетий, дипломатично оправдывает многоженство склонностью к нему рабов: «Доподлинно и хорошо известно, что практика полигамии, повсеместно господствующая в Африке, также очень хорошо принята среди негров в Вест-Индии; и тот, кто считает, что от этого можно найти средство, введя для них законы о браке, принятые в Европе, совершенно не представляет их нравов, пристрастий и суеверий. Считается, что на Ямайке по самым скромным выкладкам не менее десяти тысяч ремесленников и прочих… имеют от двух до четырех жен каждый». И все же полигамия у рабов носила своеобразный характер. Эдвард Лонг, книга которого вышла в 1794 году, так описывал полигамные семьи ямайских негров: «Объектом постоянной привязанности является одна; остальные относятся к разряду случайных сожительниц или рабочей силы, на чью помощь муж рассчитывает в обработке земли, продаже выращенного и прочее, оказывая им ответные дружеские услуги, когда им есть в том нужда…» Родственные узы, опровергая понятия о рабах-животных были крепки. В их семьях безоговорочно признавалась власть отца, и сыновняя покорность ценилась выше супружеской верности. При этом родные были так «привязаны друг к другу, что молодежь с удовольствием работает, чтобы прокормить больных и слабых… и они весьма склонны оказывать уважение и почитание старости» (Б. Эдвардс).

В таинственном Тибете, стране снегов, существовало (и продолжает существовать) несколько форм брака, а женщина обладала правами, которые в других странах принадлежат лишь представителям сильного пола. Там не было строго установленного брачного возраста ни для девушек, ни для юношей. Не было ни кастовых, ни сословных, ни имущественных ограничений. Знакомились молодые люди самостоятельно во время праздничных пирушек, а за невесту выплачивался своеобразный выкуп, называемый «цена молока». При выборе невесты потенциальные женихи обращались к гадателям-астрологам, и он был очень не прост, ибо в Тибете достаток семьи во многом зависел от трудолюбия женщин — ни минуты не пребывающих в праздности тружениц. Был выбор осложнен и выяснением, нет ли в семье невесты одержимых или отравителей — «хранительниц яда», о которых в Тибете рассказывали леденящие душу истории. Это волшебное, смертельно действующее зелье передавалось от матерей к дочерям, которые не могли отказаться от рокового наследственного дара. Особенностью яда являлось еще и свойство обращаться против самой отравительницы, в том случае, если жертва отказывалась принять его.

Отравительница погибала сразу же после отказа, даже не прикоснувшись к страшному напитку.

Семья обычно была моногамной. Однако в некоторых областях страны существовало и многоженство, и многомужество. В этом случае несколько братьев, живущих одной семьей, брали себе общую жену. Вопрос решался «коллегиально» всеми братьями, но случалось, что самые младшие, будучи детьми, не могли осознать важности принимаемого решения, и это впоследствии могло привести к серьезным семейным неурядицам. Спрашивали согласие иметь нескольких мужей сразу и у невесты. В свадебной церемонии участвовал только старший брат, который всегда фактически становился главой семьи и полноправным владельцем всего движимого и недвижимого имущества. Существовало и определенное «неравноправие» в семье, где, на приведенную старшим братом женщину, имели права и младшие братья, но практически она оставалась именно его женой. Его она называла «старшим мужем», а остальных — «младшими мужьями». Права на общую жену утрачивались братом сразу же после того, как он покидал отчий дом, отделялся и начинал жить самостоятельно. Полиандрия, распространенная в Тибете, имела, как и все обычаи, вполне реальные корни, основываясь на стремлении сохранить землю и хозяйство в целостности и неприкосновенности и достичь большого достатка в семье, куда приносили заработок несколько мужей. В этой суровой стране, обладающей ограниченными пищевыми ресурсами, полиандрия позволяла избежать голода, не было при ней и оставшихся без мужской поддержки вдов. Обычай многомужества не приводил дисциплинированных тибетцев к нравственной распущенности, поведение всех супругов оставалось очень сдержанным, а женщина-многомужница пользовалась уважением и в семье, и в обществе и считала свое положение очень престижным. Именно она являлась хранительницей домашних устоев и полноправной матерью всех рожденных ею детей, которые называли главу семьи «старшим отцом», остальных мужей своей матери — «младшими отцами» Никого не волновало, кто конкретно дал жизнь тому или иному ребенку, все члены семьи в равной степени были преданы друг другу. Женщины же полагали, что все их мужья, рожденные одной матерью, будучи одной крови и плоти, являют собой единое целое. Так же, впрочем, как и их имущество, доходы и заработок, которыми они могли распоряжаться.

Во Вьетнаме полигамия была искоренена с приходом к власти коммунистов, но при этом сохранилась одна необычная форма брака. Вьетнамцы, в семье которых нет детей «по вине супруги», не сдут милостей ни от природы, ни от достижений современной медицины и нанимают «во бэ» — временную жену, к телу которой супруг, обеспечивающий ее всем необходимым, получает доступ на определенное время. «Новая жена» живет с мужем, пока не забеременеет, но после трех месяцев после рождения ребенка, следуя договору, отправляется восвояси. Этот брак, не требующий документального оформления, считается очень выгодным для жены и мужа… если только последний не решит заменить ее на молодую мать, — не частые, но имеющие место эксцессы.

В Австралии среди ее коренных жителей бытовали союзы, шокирующие даже не отягощенных чрезмерной строгостью нравов переселенцев из Европы. Но браки аборигенов, несмотря на всю кажущуюся легкость и свободу их образования, не были беспорядочными, они осуществлялись по установленным правилам и, являясь строго регламентированными, вовсе не свидетельствовали о половой распущенности. Все члены племени от рождения принадлежали к определенному классу (касте), и брак определялся «классовым происхождением» жениха и невесты. Великодушие, с которым жена предоставлялась гостю мужа (обычай, бытовавший также на Цейлоне, Таити, Канарских островах и в Гренландии) являлось, прежде всего, актом вежливости и гостеприимства. Но этот широкий жест мог быть сделан только в том случае, если гость и жена принадлежат к классам, между которыми возможно брачное сожительство. Заботу о госте всего племени проявляли и сами старейшины, давая ему временную жену. Желание женщины при этом не всегда учитывалось. Не имело оно значение, и когда ей давали так называемого добавочного мужа. Этот обычай, существовавший у некоторых племен, состоял в том, что помимо парного брака имелся еще и добавочный, который устанавливался общиной. Мужчина мог иметь сколько угодно добавочных жен, в том числе из чужих племен, и их количество зависело от положения в обществе, богатства и влияния, которым он обладал среди своих соплеменников. Женщина также могла просить своего супруга дать ей определенного мужчину в качестве добавочного мужа, но тот имел право не согласиться, и его отказ не оспаривался. Мужчине ее разрешения не требовалось, и он всегда мог воспользоваться своими супружескими правами на добавочную жену в отсутствие ее супруга (но лишь с согласия последнего).

Австралийцы добывали себе пропитание охотой и собирательством. Они передвигались по определенной местности, питаясь дичью или плодами, зернами, клубнями диких растений. Мужчины охотились, а женщины собирали коренья, дикие злаки, а также мелких пресмыкающихся и насекомых. И чем больше добавочных жен имел мужчина, тем легче и приятнее протекала его жизнь. Он мог меньше заниматься охотой и заботиться о еде: добавочные жены снабжали его частью собираемой ими пищи. Возрастало и влияние этого многоженца в племени, так как он при случае (и за подарки) ссужал своих женщин молодым холостякам. Случалось, что мужья обменивались женами, а иногда их мужская солидарность простиралась до того, что муж бескорыстно давал на какое-то время свою жену приятелю. Так А. Гауип рассказывал, как один австралиец из племени Курнаи, имеющий двух жен, отдал одну из них своему другу, которому предстоял длинный путь в горы: «Бедный парень, он — вдовец, а ему предстоит идти долгий путь, и он будет чувствовать себя очень одиноким» (Hovitt A.W Nativ Tribes of South-East Australia).

Женщин использовали и в миротворческих целях. В Новом Южном Уэльсе соплеменники, поссорившись и желая примирения, обменивались ради этого на время женами. Посланцами некоторых племен являлись именно женщины, которые отправлялись в путь в сопровождении своих добавочных мужей. Если цель, ради которой они явились в племя, была достигнута, то все мужчины-хозяева получали этих женщин в свое распоряжение, если же нет — женщины оставались без их благосклонного внимания. Обмен женами осуществлялся даже в религиозных целях, и в племени Вимбайо старики, услышав про одну опасную болезнь, идущую вниз по реке, предложили «на всякий случай» обмен женами, дабы предохранить этой мерой племя от заражения.