Ольга Дмитриева – Тайная жизнь гаремов (страница 26)
Цвета и их сочетания в одежде были самые разнообразные. В одном альбоме, относящемся к началу XIX века, придворная дама изображена в наряде с глубоким декольте по моде предыдущего столетия, длинными рукавами, под маленьким шелковым платьем с желтыми узорами виднеются зеленые шаровары. Воротник, рукав, локоть и края покрыты желтой лентой, а подкладка зелёной накидки с короткими рукавами розового цвета. Талия перетянута розовым ремнем с зелёной пряжкой, украшенной драгоценностями; под платьем виднеется прозрачная муслиновая сорочка. На голове розовая шапочка — хотоз, украшенная бриллиантовой звездой, на лбу зелёный платок, завязанный на затылке. Черный цвет, вероятно из-за пристрастия к нему христиан, был у османов самым непопулярным.
Но свои яркие экстравагантные наряды и изысканные украшения турецкие красавицы могли демонстрировать только за стенами гаремов. На улицу они выходили в однообразных длинных бесформенных балахонах — фераджах. Это производило самое тягостное впечатление на европейцев, у которых подобные мрачные фигуры вызывали стойкие ассоциации с привидениями. Лицо вне дома требовалось закрывать чадрой — яшмаком, которую были обязаны надевать после первой менструации девочки. Яшмак — прозрачную завесу из двух кусков тонкого муслина — женщины гарема стали носить после завоевания Константинополя в 1453 году. До этого надевалась полотняная маска с двумя вырезами для глаз. Руки до XIX века не скрывались. Но затем демонстрация этой невинной по европейским понятиям (и самый соблазнительной по мусульманским) части тела была сочтена предосудительной, и руки стали прикрывать перчатками.
Впрочем, запреты, как всегда, только подстегивали женскую изобретательность. «Впервые попав на Восток, поначалу я никак не мог взять в толк, чем так притягательна для всех та таинственность, которой окутана лучшая половина человечества Востока. Но и нескольких дней было достаточно, чтобы понять, что если женщина видит обращенное на нее внимание, то она всегда найдет способ показать себя, если она красива» (Жерар де Нерваль. Путешествие на Восток).
Это высказывание подтверждает другая путешественница. Джулия Пардо так описывает закрытые лица женщин: «Под тонкой белой чадрой я могла видеть не только хотозы ослепительной красоты, украшенные розами и инкрустированные бриллиантами, но даже цвет губ». Она также пишет, что в XIX веке в Стамбуле эту чадру из муслина, оставлявшую открытой глаза и нос, надевали поверх хотоза и под фераджу, но «она была настолько тонкой, что были заметны даже бриллиантовые булавки на головном уборе».
В том же столетии с приходом к власти либеральных султанов Селима III и Махмуда II начинается европеизация, коснувшаяся всех сфер жизни Османской империи. Женщины, очень быстро и чутко реагировавшие на все преобразования, тут же меняют свои наряды, и традиционные восточные одежды на приемах во дворце начинают мирно соседствовать с европейскими платьями.
Неизменной остается любовь к обилию украшений, и в этом переломном столетии головной убор дополняют заколки в виде все той же гвоздики, птиц, пчел, цветов, лукума и полумесяца со звездой, но самое модное украшение — в виде изящной бабочки, а самые популярные камни — изумруды. Грудь, не остающуюся без ожерелий, начиная с XIV столетия, продолжают отягощать тяжелыми колье из жемчуга с изумрудом посередине, в ушки модницы вдевают изумрудные серьги, на руках переливаются широкие браслеты и перстни с этими зелеными камнями.
Нововведения сторонницы реформ искусно использовали, чтобы подчеркнуть свои достоинства и, по словам очевидцев-иностранцев, происходил процесс, обратный предписанному правилами, когда девушки должны были носить чадру туго завязанной, а пожилые женщины могли приоткрывать лицо. Теперь молодые показывали себя во всей красе, а старые, чтобы скрыть морщины, тщательно закрывали лицо чадрой. Последняя повязывалась столь искусно, что некрасивые казались прекрасными.
Входят в моду чисто европейские вещицы. У женщин в руках появились маленькие изящные зонтики, гармонирующие с одеждой. Дочь придворного врача доктора Исмаил Паши, композитор, поэтесса и писательница Лейла Саз (1850–1936) являлась очевидцем конца Османской империи и начального периода республики. Прожившая при дворе нескольких султанов, она пишет в своих воспоминаниях, что женщины носили просторные фераджи прямого покроя с белой в горошек подкладкой из ткани, называемой «сандал». А о чадре она говорит следующее: «Часть чадры, называемая «ичлик», шириной в одну пядь, украшенная по углам кружевами и сложенная вчетверо, закрывала лоб, виски и головной убор, завязывалась на затылке. Другой конец в сложенном виде спадал до пояса».
После 1872 года помимо фераджи начали носить паранджу, моду на которую ввели женщины, прожившие долгое время в Аравии. Затем последний владелец Великого Сераля султан Абдул-Хамид II (1876–1909) ввел ее ношение официально. Прелести паранджи мгновенно оценили предприимчивые любовники, которые проникали под ее прикрытием в гаремы, и… криминальные личности: вооруженные преступники в парандже входили в дома и грабили перепуганных хозяек. Ношение паранджи продержалось недолго, до 1892 года, и было запрещено новым указом султана.
Но поистине «эпохальным» явился для гарема визит в Турцию французской императрицы Евгении. Платья самой стильной дамы Европы, сшитые у знаменитого модельера Ворта, произвели чрезвычайно сильное впечатление на женщин султана и турецких аристократок, взявших красавицу Евгению за образец для подражания. Стамбул охватила настоящая франкомания. И турецкие красавицы начали одеваться подобно героиням модных французских писателей, романами которых они зачитывались. Султанши начинают шить свои наряды у портных, находящихся за пределами дворца, а затем заказывают их уже в Париже, ориентируясь на каталоги с описанием и образцами тканей, также полученные оттуда. И в конце XIX столетия гарем уже одевался и причесывался по последней западной моде.
ЗВЕЗДЫ БОЛЬШОГО СЕРАЛЯ
Сложный мир гарема выковывал личности, которые по силе духа, бесстрашию и интеллекту могли бы встать в один ряд с самыми выдающимися правителями Востока и Запада. Незримые повелительницы оказывали влияние на султанов и почти полтора столетия управляли огромной империей. По иронии судьбы период женского «входа во власть» начался в царствование Сулеймана Великолепного (1520–1566), когда османы достигли наивысшей степени своего могущества. Начало этой тайной власти положила Роксолана, пленница с далекой Украины. Три столетия спустя, другая пленница, француженка Нахшидиль, впишет не менее яркую страницу в историю Большого Сераля. Жизнь этих женщин, выпавшая на эпоху реформ и оказавших немалое влияние на их развитие, представляла захватывающую, полную самых невероятных событий драму. Пленницы-христианки, попавшие в совершенно чуждую для них среду гарема, они боролись, сумели выжить, и были вознесены на немыслимую высоту.
Сулейман Великолепный правил империей сорок шесть лет, и в долгой жизни этогосултана было все: триумфы, трагедии и великая любовь к загадочной Роксолане, известной еще как Хуррем-султан. Роксолана, или Анастасия Гавриловна Лисовская, (ок.1506–1558) — его любимая, и по некоторым сведениям, единственная жена — родилась в Рогатине, небольшом городке на Украине в семье священника. Территория, на которой находился родной город будущей хасеки султана, постоянно подвергался опустошительным набегам крымских татар. Во время одного из них Анастасия была угнана в полон и являлась
Рустем-паша, получивший хорошее образование, дал красавице новое имя — Роксолана, под которым она и вошла в историю. Роксоланами в древности назывались сарматские племена, кочевавшие между Днепром и Дунаем, которых в Средние века многие считали прародителями славян. Юная пленница прошла в гареме традиционный курс обучения музыке, танцам, мусульманской поэзии и искусству любви. С этой чрезвычайно важной частью гаремной науки ее познакомили евнухи, осуществляющие особый эротический тренинг, и будущее показало, что юная пленница оказалась способной ученицей, а затем, вероятно, из-за ее веселого, независимого нрава, она получила еще одно имя — Хуррем-султан (смешливая госпожа).
Была ли Роксолана-Хуррем ослепительно красива, неизвестно. На сохранившихся портретах (хотя, возможно, они не смогли полностью передать ее очарование) можно увидеть женщину с правильными тонкими чертами лица, высоким лбом, пышными огненно-рыжими волосами и умным, немного отстраненным взглядом. Внимание повелителя она привлекла не сразу, но однажды, как написал личный биограф Сулеймана, «похаживая между черкешенками и грузинками, девушками, чья красота считалась классической, султан внезапно остановился перед нежным и милым лицом». «Он опустил взгляд на лицо, поднятое к нему, лицо без видимой красоты, но с искусительной улыбкой, — продолжает биограф, — зеленые глаза, затененные длинными ресницами, обращались к нему не только шаловливо, но и дерзко. И он, видевший столько взглядов, полных страсти, муки и унижения, неожиданно поддался тем смеющимся глазам девушки, которую в гареме назвали Хуррем. Платочек, легкий как паутинка, оставил он на плече той, которую скоро весь мир назовет Роксоланой». Так началось ее невиданное возвышение.