Ольга Дмитриева – Тайная жизнь гаремов (страница 15)

Любое желание валиде тотчас исполнялось, ее окружала поистине сказочная роскошь, и жизнь была полна настолько, что времени на гаремную скуку не оставалось. Большая часть его уходила на выслушивание доносов евнухов и доверенных женщин, на слежку за каждым шагом своего «льва»-султана, его визирей, всех жен, приближенных, на интриги, подавление (а иногда и подготовку) раздоров и настоящих бунтов. Рождение первого сына султану не всегда гарантировало звание валиде. За него шла жестокая борьба между женами султана, и даже родившая нескольких мальчиков могла лишиться в мановение ока своего высокого положения.

Так Сулейман Великолепный по наущению любимой жены Роксоланы (Хуррем) убил своего наследника и других сыновей от потерявшей его привязанность первой жены черкешенки Гюльбахар.

Огромная власть, которую получала валиде, также не могла оградить ее от опасностей. Пример этому — судьба венецианки Сафие (Баффы), дочери губернатора Корфы из благородного рода Баффо. Похищенная совсем юной девушкой корсарами, попав в гарем, она решила всячески содействовать своему родному городу, не допуская на него нападения Турции. Это удавалось, и Баффа, ставшая валиде Мехмеда III (1595–1603) — пользовалась влиянием, которое оценили другие правительницы той эпохи — Екатерина Медичи и Елизавета Английская, вступившие с ней в переписку. Сын Баффы, знавший о политических играх своей матери, не мешал ей. Она же, дабы сохранить власть, поощряла его склонность к пьянству и самовластно управляла империей, определяя пути передвижения армий и флота османов, а в 1596 году даже убедила Мехмеда повести янычар на Венгрию и Австрию. Изнеженный султан быстро вернулся в сладостный мир гарема, а чрезмерно активную венецианку постигла кара. Во время бунта, вспыхнувшего в 1602 году, янычары окружили дворец, оборону немногочисленных защитников которого организовала сама немолодая валиде (остальные растерялись). Конец Баффы был печальным. По одним сведениям, она была отправлена в изгнание, по другим — задушена в собственной постели.

Страшная участь постигла еще одну валиде — гречанку Кесем, управлявшую почти пятьдесят лет огромной Османской империей. Она не пожелала расстаться с властью, передав ее новой валиде, матери своего внука, и пыталась организовать заговор, подговорив янычар убить семилетнего султана вместе с матерью, но евнухи, бывшие на стороне новой хозяйки, задушили саму Кесем.

Официальных любовниц (кадин — эфенди) у султана могло быть как минимум четыре, как максимум восемь. Несмотря на то, что кадины не были официальными женами султана, их статус приравнивался к статусу официальной жены, которая обходилась очень дорого. Во времена Селима II на эти деньги, по свидетельству Октавио Бона, можно было строить мечети и больницы. По этой причине султанов не привлекала женитьба и было ограничено число кадин… Второй по влиянию после валиде женщиной гарема была Баш Кадин эфенди (Баш Хасеки) — мать первого сына султана. Она считалась «яблоком» султанского глаза. Родить султану сына-наследника являлось для наложниц и султанш величайшим счастьем. Только таким образом было гарантировано их будущее и обеспеченная старость, и они могли стать хасеки (любимой женой султана).

Между хасеки султана и валиде часто разгорались жестокие распри, заканчивающиеся для одной из них трагически. После баш кадин (главной женщины), следовала икинчи кадин (вторая) и, соответственно, третья, четвертая и так далее. В зависимости от того, в каком порядке она была выбрана, такой кадин она и считалась, и, разумеется, каждая из этих женщин стремилась убрать стоявшую выше соперницу.

В случае смерти одной из кадин, та или иная икбал, родившая сына, возводилась в этот ранг, решение же принимал султан лично. Новая кадин-эфенди получала письменное свидетельство, новые покои, рабынь, евнухов, платья и личное имущество, драгоценности и содержание, соответствующее ее высокому официальному положению. Кадин не могла стать рабыня, поступившая в гарем в качестве купленной вещи, но могла стать невольница, попавшая в гарем в качестве военной добычи или полученная в дар. Рабыни могли подняться до статуса наложниц, но никогда не могли стать официальной любовницей.

Некоторые султаны любили редкостное разнообразие в любви, и после смерти Мурада III в гареме качались сотни колыбелей, но большинство повелителей османов все же соблюдали очередность в оказании внимания своим женам, и во избежание столкновений устанавливалось расписание, когда и с кем будет спать султан, за которым следил специально назначенный человек. Все дни недели султаны делили ложе с кем хотели, но с пятницы на субботу это должна была быть одна из его жен. Жизнь в гареме текла довольно упорядоченно, и оргий с участием множества наложниц, которые рисовались в воображении европейцев, не происходило.

Каждое «восшествие на ложе» главный казначей заносил в специальный журнал. Это требовалось для установления легитимности появления на свет детей повелителя османов. Свое право разделить с повелителем постель обитательницы гарема жестко отслеживали и чрезвычайно ценили. Но бывали исключения. В журнале помимо самых интимных подробностей сохранились сведения о немыслимом для гарема случае. Одна из наложниц Сулеймана Великолепного Гульфем продала венецианке Кинате свое право «восшествия на ложе», за что была незамедлительно зашита в кожаный мешок и брошена в Босфор. Зашили ли вместе с ней в этот мешок несколько голодных кошек (мера, применяемая к особо провинившимся невольницам), осталось неизвестным.

Жены султана строили мечети и занимались благотворительностью. Сохранившиеся письма султанш свидетельствуют об их широких познаниях, уме и прекрасном вкусе. На первый взгляд жизнь султанши в великолепных залах с мраморными бассейнами и нежно журчащими фонтанами была исполнена неги и покоя, но на самом деле все обстояло значительно сложнее. Многие султанши погибли молодыми, и, что еще ужасней, убивали и их детей.

Умерщвлять всю мужскую половину родни, дабы обеспечить трон своему собственному отпрыску дозволяли султану положения, сформулированные Махмедом Завоевателем, по которым в течение столетий жила империя османов.

Бывало, что султаны в страхе за власть приказывали умерщвлять своих собственных сыновей и внуков, о чувствах же их жен и матерей принцев можно только догадываться.

Так продолжалось до XVII столетия, когда суровые законы были смягчены и принцам сохранялась жизнь, но до смерти правящего султана они жили в кафесе (золотая клетка), помещении, примыкающему к гарему, но надежно отделенному от него.

Между султаншами шла непрерывная борьба за место в постели и сердце султана. И хотя очередность восхождения на ложе соблюдалась строго, допустить, что повелитель одинаково относится ко всем, его женщины не могли. При этом в гареме прекрасно знали, кого султан обожает, а кем пренебрегает. Выделение одной из жен или наложниц вызывало бурные ссоры. Особенно обидно было, если пренебрежение касалось бывшей признанной фаворитки. Тут страсти разыгрывались настолько, что требовалось вмешательство евнухов, и жесткая дисциплина, царившая в гареме, во многом объяснялась бурным, схожим с буйным помешательством поведением женщин. Сохранились в дворцовых архивах XVII столетия свидетельства о соперничестве между султаншей Гульнуш и одалиской по имени Гюльбеяз, которой отдал предпочтение султан. Султан. Ревнивая до свирепости Гульнуш расправилась со счастливой соперницей собственными руками. Однажды, когда та сидела на скале и любовалась морем, Гульнуш незаметно подкралась и столкнула девушку вниз в волны. Плавать же Гюльбеяз не умела.

Султанши рьяно отстаивали каждую пядь своей власти. Сохранилось письмо, которое написала в 1839 году султанша Бехиче домоправительнице гарема — кальфе: «Дражайшая кальфа! Мне кто-то сказал, что она выезжает в покои, которые должны быть моими. Этого не будет! Сколько существует белый свет, столько бы я хотела это жилье. Я не могу допустить, чтобы такая молодая женщина заняла такое прекрасное помещение, и, если обращусь с жалобой к нашему повелителю, он мне не откажет. Прошу передать это султанше-матери с моим глубочайшим почтением. Почему она должна поселиться там, а я остаться ни с чем? Я настаиваю на этом по праву старшинства. Если не будет по-моему, клянусь, я просто не вступлю в сераль. Если она откажется, тогда все примет другой оборот. Я скорее умру, но не позволю ей занять эти покои».

Вражды между своими женами боялись даже султаны. Так Мустафа III, занимавший трон с 1757 по 1774 год, нежно полюбил прекрасную Рифат. Другие женщины гарема перестали привлекать его внимание, но султан, пренебрегающий ими, соблюдал осторожность, встречаясь со своей любимой тайком за пределами дворца. Это было неудобно, и в конце концов он велел перевезти Рифат во дворец. Везиру же, осуществлявшему это, было отправлено письмо, в котором, в частности, указывалось: «Мой везир! Предупредите вашу жену и детей, чтобы они скрепили свои уста печатью, когда их спросят об моей Рифат, ее присутствие во дворце должно остаться в совершеннейшем секрете. Используйте дверь со стороны парка, чтобы впускать ее, но никогда не направляйте к главной двери, у которой полно стражей гарема. Остерегайтесь слежки и будьте немы».