Ольга Дашкова – Кто любовь эту выдумал? (страница 2)

Пятница. Шестой урок. Физкультура.

Сижу на скамейке в спортзале и делаю вид, что у меня критические дни – старый как мир способ не участвовать в уроке. Хотя на самом деле я просто не хочу бегать, прыгать и потеть на глазах у Ромы.

Раньше мне было все равно. Мы соревновались, кто быстрее пробежит, кто дальше прыгнет, кто больше раз подтянется на турнике. Да, на турнике! Я гордилась тем, что могу подтянуться восемь раз подряд, в то время как другие девчонки не могли сделать ни одного.

А теперь я боюсь, что моя прическа испортится, что лицо покраснеет, что Рома увидит меня потной и некрасивой. Господи, когда я успела стать такой... девочкой?

– Ильина, ты точно не можешь заниматься? – спрашивает Петр Сергеевич, наш физрук, искренне расстроенный. Я была его гордостью, единственная девочка в классе, которая могла дать фору половине парней.

– Точно не могу, – киваю, листая учебник по Общей биологии. Делаю вид, что готовлюсь к контрольной, хотя эту тему знаю назубок.

Петр Сергеевич вздыхает и идет организовывать игру в баскетбол. Украдкой поднимаю глаза от учебника и смотрю на площадку. Рома ведет мяч, его движения легки и точны. За лето он вырос еще сантиметров на пять, и теперь его рост под метр восемьдесят.

Широкие плечи, узкие бедра, длинные ноги – классическая мужская фигура. Когда он бежит, футболка слегка задирается, и я вижу полоску загорелого живота с намечающимся прессом.

Сердце начинает колотиться так, что, кажется, это слышно во всем спортзале. Когда это началось? Когда я перестала видеть в нем просто Рому, своего лучшего друга, и начала замечать... вот это все?

Может быть, тогда, в начале лета, когда мы всей семьей поехали на дачу к его бабушке? Мы, как обычно, пошли купаться на речку, и когда Рома снял футболку... Я помню, что буквально застыла на месте. За год он так изменился – из долговязого подростка превратился в... мужчину. Настоящего мужчину с красивым торсом и сильными руками.

А потом он засмеялся и, как в детстве, схватил меня и потащил в воду. Я сопротивлялась и смеялась, но внутри у меня все оборвалось. Потому что его прикосновения стали... другими. Не детскими. Не дружескими.

Для меня.

А для него я по-прежнему была Майкой – лучшим другом, с которым можно шутить и играть в догонялки.

– Усов, передача! – кричит Петр Сергеевич, Рома оборачивается к нему с улыбкой.

Его улыбка... Боже, его улыбка способна осветить весь этот серый октябрьский день. Белые ровные зубы, ямочка на левой щеке, которая появляется, только когда он искренне радуется, глаза, которые щурятся от смеха.

Я влюблена. Безнадежно, безвозвратно влюблена в своего лучшего друга. И это самое страшное признание в моей жизни. Урок заканчивается, ребята расходятся по раздевалкам. Рома подходит ко мне, вытирая лицо полотенцем.

– Как ты себя чувствуешь? – в его голосе звучит искренняя забота.

– Нормально, – отвечаю, стараясь не смотреть на его влажные от пота волосы и разгоряченное лицо. – Просто устала.

– Может, проводить тебя до дома? – предлагает он. – У меня сегодня никаких планов.

«Никаких планов». Раньше в его планы всегда входила я. Мы шли к кому-нибудь из нас домой, делали уроки, играли в приставку, болтали о всякой ерунде. Теперь же у него «никаких планов», когда он предлагает провести время со мной.

– Спасибо, но не нужно, – собираю учебники в сумку. – Сима обещала зайти, будем готовиться к контрольной по химии.

– А, понятно, – он кивает, и мне кажется, или в его голосе действительно звучит разочарование? – Тогда увидимся в понедельник.

– Увидимся.

Он уходит в мужскую раздевалку, а я сижу на скамейке и пытаюсь привести в порядок свои мысли. Нет, не мысли – чувства. Эта буря внутри меня, которая поднимается каждый раз, когда я вижу его.

Дома я принимаю душ, переодеваюсь в домашнюю одежду и жду Симу. Она приходит через полчаса с пакетом чипсов и двумя банками колы.

– Так, рассказывай, – говорит она, устраиваясь на моей кровати. – Что происходило на физре? Ты смотрела на Рому такими глазами, что я думала, ты сейчас растечешься на месте лужей, я заглядывала и все видела.

– Ничего не происходило, – отвечаю, но щеки предательски горят.

– Майя Александровна Ильина, – Сима произносит мое полное имя с театральной интонацией. – Мы дружим уже полтора года, и я прекрасно знаю, когда ты врешь. Ты влюблена в него так, что даже дышать разучилась.

Падаю на кровать рядом с ней и закрываю лицо руками.

– Сима, я не знаю, что со мной происходит, – шепчу. – Раньше он был просто... Ромой. Моим лучшим другом. А теперь...

– А теперь ты понимаешь, что он красивый, сильный мужчина, и хочешь быть не его другом, а его девушкой, – заканчивает за меня Сима. – Поздравляю, ты открыла для себя понятие «либидо».

– Не смейся надо мной! – возмущаюсь, но не могу сдержать улыбку. С Симой невозможно долго грустить – у нее удивительный талант находить юмор даже в самых печальных ситуациях.

– Я не смеюсь, я радуюсь, – говорит она серьезно. – Майя, ты наконец-то выросла. Поняла, что ты не бесполый друг, а женщина. Со своими желаниями и потребностями.

– Но он не понимает этого, – грустно говорю. – Для него я все еще Майка.

– А ты пыталась показать ему, что ты Майя?

– Как? – почти кричу я. – Как мне это показать? Он знает меня всю жизнь! Для него я навсегда останусь той девочкой, которая ловила лягушек и играла в войнушку!

Сима молчит несколько секунд, задумчиво жуя чипсы.

– А помнишь, как в детстве играли в «дочки-матери»? – спрашивает она наконец.

– Мы никогда не играли в «дочки-матери». Мы играли в войну, в футбол, в супергероев.

– Вот именно, – кивает Сима. – А другие девочки играли в «дочки-матери», наряжались в мамины платья, красились помадой и голубыми тенями. Они с детства учились быть женщинами. А ты училась быть... Ромой «своим парнем».

Ее слова болезненно точны. Я действительно всегда старалась быть такой же, как Рома. Сильной, смелой, не плаксивой. Я гордилась тем, что не такая, как «эти глупые девчонки», которые визжат при виде паука и боятся испачкать платья.

– Но теперь ты поняла, что хочешь быть женщиной, – продолжает Сима. – Вопрос в том, готова ли ты этому учиться?

– А если он все равно не заметит? – тихо спрашиваю. – А если для него я навсегда останусь просто другом?

– А если заметит? – парирует Сима. – Майя, ты красивая. Очень красивая. У тебя потрясающие глаза, длинные ноги, и ты умная – намного умнее большинства девчонок в нашей школе. Просто ты привыкла прятать все это за маской «своего парня».

Встаю и подхожу к зеркалу. Критически осматриваю свое отражение. Светлые волосы, которые я наконец-то отрастила до плеч. Серые глаза с длинными ресницами. Правильные черты лица. Фигура... ну, фигура тоже ничего. Я уже не та худая девочка-подросток – у меня появились грудь, талия, бедра.

– Знаешь, что самое страшное? – говорю, не отрываясь от зеркала. – Я боюсь, что если покажу ему, какая я на самом деле, то потеряю его навсегда. Сейчас он хотя бы мой друг. А если он поймет, что я в него влюблена...

– Что? Убежит в ужасе? – фыркает Сима. – Майя, ты что, считаешь себя чудовищем?

– Нет, но... – поворачиваюсь к подруге. – Сима, а что, если между нами никогда не было и не будет ничего, кроме дружбы? Что, если я придумала всю эту любовь?

– А что, если не придумала? – спрашивает она в ответ. – Что, если он просто не понимает, что можешь быть чем-то большим, чем другом, потому что никогда не видел тебя в этом качестве?

Сима встает с кровати и подходит ко мне.

– Послушай, у меня есть идея, – в глазах загорается знакомый огонек. Когда у Симы появляются идеи, это обычно означает проблемы. – В следующую субботу у нас школьная дискотека. Костюмированная, на Хэллоуин.

– И что?

– А то, что это твой шанс показать себя с другой стороны. Не как Майка в джинсах, а как Майя – красивая, соблазнительная девушка.

– Сима, ты с ума сошла, – качаю головой. – Я не умею быть соблазнительной, я пробовала.

– Научишься, – уверенно говорит она. – У нас есть неделя. За неделю можно многому научиться.

– А если он придет с какой-нибудь девчонкой?

– А если не придет? – снова парирует Сима. – Майя, хватит думать о плохом. Подумай о хорошем. Представь, что он увидит тебя – настоящую тебя – и поймет, что влюблен.

Закрываю глаза и пытаюсь представить себе эту картину. Рома смотрит на меня и вдруг понимает, что я не просто его друг детства. Что я девушка, в которую можно влюбиться. Что между нами может быть нечто большее, чем просто дружба.

– Ты думаешь, это возможно?

– Думаю, если не попробуешь, то никогда не узнаешь, – лукаво отвечает Сима. – А сожалеть о том, чего не сделала, гораздо хуже, чем сожалеть о том, что сделала.

Она права. Как всегда, чертовски права.

– Ладно, – у меня перехватывает дыхание от собственной смелости. – Давай попробуем. Но если ничего не получится...

– Получится, – перебивает меня Сима. – Обязательно получится. Потому что любовь – это не односторонняя игра. И я видела, как Рома на тебя смотрит.

– Как смотрит?

– По-разному, – загадочно улыбается она. – Иногда как на лучшего друга. А иногда... иногда как мужчина смотрит на женщину. Просто он сам этого еще не понимает.