Ольга Дашкова – Капитан моего сердца (страница 5)

Все, разговор окончен.

Тарт был действительно лучшим в городе. Может, и в мире, я не специалист, у меня небольшая выборка. Мы сидели за столиком на улице, Марко рассказывал про Палермо и рыбный рынок, я смеялась по-настоящему, солнце грело макушку, и жизнь на сорок минут стала очень простой.

– Ты замужем? – спросил он вдруг.

– Нет. А вы?

– Нет. Был. Три года назад.

– Как это было?

Он подумал.

– Как красивое здание с плохой планировкой. Снаружи смотришь – и восторг. Внутри живешь, а везде углы.

Я подумала про Романа. Про Игоря. Про Сергея и его вежливую жену с несколькими предложениями.

– Понимаю про углы.

– У тебя тоже были?

– У меня был целый лабиринт, – сказала. – Со схемой и указателями.

Он засмеялся. Потом внимательно посмотрел на меня, без флирта, просто как человек, который слушает.

«Хороший, – подумала я. – Жаль, что не моя история». Потом подумала: «А какая твоя история, Есения Олеговна? Женатые?»Внутренний голос был язвительный. Зато честный.

Мы вернулись на яхту в четыре. Марко помог мне с пакетами, я купила две книги, платье и керамическую рыбу, которая смотрела на меня с витрины с таким выражением, что я не смогла пройти мимо. Рыба была бирюзовая, пузатая и явно знала о себе что-то хорошее.

На палубе стоял Петрович. Он посмотрел на Марко с пакетами. Потом на меня. Потом снова на Марко. Взгляд у него был как у таможенника, который все понял, но пока не решил, что с этим делать.

– Феррари. Пакеты занесите в каюту четыре и возвращайтесь.

Марко посмотрел на меня с выражением: что это было? Я пожала плечами. Петрович есть Петрович. Когда Марко ушел, я повернулась к боцману:

– Геннадий Петрович, он просто помогал с пакетами.

– Феррари всегда просто помогает, – сказал Петрович. – Сорок лет в море. Я знаю, как выглядит просто помогает.

– И как?

Он затянулся трубкой. Посмотрел на горизонт.

– Капитан сегодня дважды спрашивал у Димы, где пассажиры.

– И что? – я моргнула.

– Ничего, – сказал Петрович. – Погода к вечеру портится. Идите в салон.

Развернулся и ушел. Я смотрела ему вслед. Капитан спрашивал, где пассажиры. Пассажиров семеро. Он спрашивал дважды.

Я поставила рыбу на полку. Рыба смотрела на меня с бирюзовым спокойствием существа, у которого нет внутреннего бухгалтера.

– Это ничего не значит, – сказала я ей. Рыба промолчала.

За ужином Марко сидел рядом. Это случилось естественно, мы вместе вернулись, вместе зашли в салон, вместе сели. Я не думала об этом как о чем-то особенном. Потом я подняла взгляд.

Капитан стоял в дверях салона. Он иногда заглядывал проверить, что все в порядке, так объяснила Карина. Профессиональная бдительность. Он смотрел на наш с Марко конец стола. Ровно, нейтрально, профессионально. Потом его взгляд переместился на меня.

Одна секунда. Может, две. Потом он кивнул, такой общий кивок в пространство, ни для кого конкретно, и ушел.

«Ничего», – сказал мой внутренний голос.

«Я знаю», – ответила я.

«Совсем ничего».

«Я знаю!»

Марко что-то спросил про завтрашнее Монако. Я ответила, улыбнулась, была вежливой и внимательной собеседницей. И совершенно не думала о том, что капитан Тихомиров смотрел на наш стол ровно две секунды. Совершенно не думала.

После ужина я вышла на палубу. Петрович оказался прав, погода менялась. Ветер усилился, небо затянулось тучами, море думало о чем-то своем и явно не о нас.

Я стояла у борта и смотрела на огни Ниццы, мы уже шли дальше, берег отдалялся. Кардиган был тонкий и бесполезный, но я взяла его, потому что он красивый, а это важный жизненный приоритет.

– Опять в одной туфле?

Я вздрогнула. Капитан Тихомиров стоял в трех шагах. Рукава закатаны, смотрит на мои ноги.

– Обе на месте. На этот раз обошлось.

– Как Ницца?

– Хорошо. Тарт, книги, рыба керамическая.

– Рыба?

– Она попросила. Она в каюте. Красивая.

– Понятно, – сказал тоном человека, которому не совсем понятно, но он решил принять.

Помолчали. За бортом плескалась волна.

– Феррари показал город?

Интонация ровная, вопрос больше информационный. Чистая профессиональная бдительность.

– Да. Он хорошо знает Ниццу.

– Он везде все хорошо знает.

Снова ровно. Снова нейтрально. Я посмотрела на его лицо. Закрытое, спокойное, совершенно капитанское. Только вот он спросил про Марко. Сам. Первый.

Петрович говорил: «дважды спрашивал, где пассажиры».

Что-то маленькое и теплое шевельнулось в районе солнечного сплетения. Я немедленно на него рассердилась, на это ощущение, не на капитана, потому что взрослая умная женщина с богатым печальным опытом не должна радоваться тому, что мужчина спросил про итальянца.

– Марко разведен. Три года назад.

Пауза. Маленькая. Почти незаметная.

– Вы быстро узнаете личное.

– Я бухгалтер. Я проверяю детали.

Капитан посмотрел на меня. В серых глазах мелькнуло что-то, как отблеск фары на воде.

– Какие детали?

– Разные.

Мы смотрели друг на друга секунду дольше, чем нужно для вежливого разговора о погоде, Ницце и разведенных итальянцах.

Я отвела взгляд первой. Потому что его глаза были серые и точные, и смотреть в них было как смотреть нагоризонт, бесконечно и немного головокружительно, а у меня уже был опыт того, чем заканчивается головокружение.

Плохой опыт. Трижды.

– Холодно?