Ольга Дашкова – Капитан моего сердца (страница 1)

Ольга Дашкова

Капитан моего сердца

Пролог Есения

Я умею готовить утку по-пекински.

Это важно. Это единственное, что важно в этой истории на данном этапе, потому что утка по-пекински – это не просто еда. Это заявление.

Это я серьезно настроена, это я вложила душу, это я мариновала тебя, несчастная птица, восемь часов– примерно столько же, если перевести в месяцы, я встречаюсь с Сергеем.

Восемь месяцев, это почти год.

Утка томилась в духовке. Свечи горели. Я надела то самое платье – красное, которое подруга Жанка называет «платье последнего шанса», и я каждый раз говорю ей, что это просто красивое платье, и она каждый раз смотрит на меня с таким сочувствием, что хочется провалиться сквозь паркет.

Сергей должен был прийти в семь. В семь пятнадцать я еще смотрела на дверь с выражением «пробки, бывает».

В семь сорок пять – с выражением «что-то случилось, сейчас позвонит».

В восемь десять мой телефон завибрировал. Незнакомый номер.

Решила, что это реклама. Я очень хотела, чтобы это была реклама. Реклама чего угодно: кредитов, натяжных потолков, ритуальных услуг, мне было все равно. Я была готова выслушать все про натяжные потолки и цену места на кладбище.

Это была не реклама.

«Добрый вечер. Меня зовут Оксана. Я жена Сергея. Он попросил передать, что задерживается. Точнее, он не придет. Точнее, вообще. Извините за неудобства».

Несколько предложений. Я перечитала три раза. Потом посмотрела на свечи. На бокалы: два, хрустальных, которые я достала из той коробки, где лежат вещи «для особого случая».

На утку в духовке, которая ничего не знала о своей судьбе и честно делала все, что от нее требовалось.

Потом написала в ответ: «Спасибо, что предупредили». Потому что я вежливая. Это мой главный недостаток.

Понимаете, в чем проблема? Я не была в шоке.

Вот что самое страшное! Я не была в шоке. Я сидела на кухне в красном платье, смотрела на телефон и думала не «как он мог»и не «за что мне это», я думала: ну вот опять.

Опять.

Как будто это было домашнее задание, которое я снова сделала неправильно. Как будто есть какой-то учебник – «Есения Короткова и мужчины: типичные ошибки, страница сорок семь». Я его не читала, хотя все остальные давно прочитали.

Роман был женат. Я узнала это от его жены, она пришла ко мне в кафе, заказала капучино и объяснила ситуацию спокойным голосом человека, который делает это не в первый раз.

«Вы у него третья в этом году», – сказала она и добавила сахар. Один кусочек. Аккуратно размешала. Я тогда подумала, что она святая. Или робот. Или святой робот.

После Романа был Игорь. Игорь клялся, что развелся. Показывал какие-то бумаги, я не юрист, я бухгалтер, я верю документам. Документы оказались договором купли-продажи автомобиля. Я до сих пор не понимаю логику.

Теперь Сергей.

Я даже не удивилась, что он женат. Я удивилась, что его жена такая вежливая. Извините за неудобства.Как будто Сергей – это посылка, которая не доехала.

Жанка позвонила в восемь тридцать. Она всегда чувствует. У нее радар на мои катастрофы: точный, безотказный, работает в любую погоду.

– Рассказывай, – сказала она вместо «здравствуй».

– Он женат.

Пауза.

– Сергей?

– Угу.

– Есь.

– Угу.

– Есения Олеговна.

– Жань.

– Нет, ты мне объясни, – голос у нее стал тем самым, тихим и страшным, – у тебя что, на лбу написано «женатым вход бесплатный»? Может, ты светишься в каком-то диапазоне, которого я не вижу? Может, надо к врачу?

– Может, – согласилась я.

– Слушай меня внимательно. У меня есть путевка. Горящая. Средиземное море, яхта, почти две неделе, отплытие завтра в полдень. Мне нельзя, у меня Митька с ветрянкой и Колька в командировке. Едешь ты.

– Жань, я не могу завтра…

– Есения! – она произнесла мое имя так, как произносят приговор. – Ты сидишь в красном платье над уткой, которую никто не придет есть. В восемь вечера пятницы. И ты говоришь мне «не могу».

Я посмотрела на утку. Утка смотрела на меня. Мы обе понимали, что вечер не задался.

– Там море?

– Средиземное.

– Там тепло?

– Плюс двадцать восемь.

– Там будут мужчины?

– Есь, – осторожно сказала Жанка.

– Я просто спрашиваю. Чтобы психологически подготовиться. Проверить у них всех безымянные пальцы и…

– Там будет море, солнце, вино, и ты наконец выдохнешь. Все. Едешь?

Встала, подошла к духовке. Выключила. Взяла один из двух хрустальных бокалов. Вылила в него содержимое второго. Подняла.

– Еду, – сказала.

Это было вчера. Сегодня я стою на причале в Марселе с чемоданом, у которого отвалилось колесо – прямо здесь, прямо сейчас, прямо на глазах у всех.

И тащу его волоком по брусчатке, и он скрежещет, как трамвай на повороте, вижу, что трап уже убирают, кричу «Подождите!»на русском, потому что в панике все языки, кроме родного, испаряются мгновенно!

И врезаюсь в белую форменную рубашку. Горячий кофе. Мои руки. Мужская широкая грудь. Белая рубашка. Тишина. Медленно поднимаю взгляд.

Высокий. Темные волосы. Скулы, которые лепили явно в другой комплектации, не для обычных людей, а для каких-то других, специальных.

Солнцезащитные очки подняты на лоб. Глаза серые, и в них сейчас такое выражение, что я инстинктивно ищу, куда отступить.

Отступать некуда. За мной причал. Впереди – он.

Я смотрю на его руки. Безымянный палец на левой руке чист. Правое запястье, там часы. Большие. Закрывают все.

«Ну конечно», – думаю я.

А вслух говорю:

– Простите. Я не специально. С вашей рубашкой все будет хорошо. Наверное.

Он смотрит на меня. Потом на рубашку. Потом снова на меня.

– Ваша туфля, – говорит наконец абсолютно ровным голосом, – упала в воду.

Я смотрю вниз. Одна красная туфля – на ноге. Вторая красная туфля – в Средиземном море. Уплывает. Медленно и торжественно, как маленький красный кораблик.

– Вижу.