Ольга Дашкова – Доктор Пышка для Героя (страница 30)
техническую дверь и шагнул назад, в подсобное помещение. Заслон. Живой заслон.
Марина.
Увидел ее через дверной проем, стоит у стены, прямая спина, руки сложены перед собой. Лицо
спокойное. Только глаза живые, быстрые, сразу нашли меня.
Первый стоял за ее плечом, держал дистанцию, не давал угла для чистого выстрела, позиция
грамотная. Левая рука у него была занята, правая свободна. Мы смотрели друг на друга поверх
ее головы.
Несколько долгих секунд, как бывают долгими секунды, когда думаешь быстрее, чем движешься.
Я читал его, он читал меня. Мы оба понимали, что следующее движение решает все.
Марина поняла раньше, чем я успел подать знак.
Она просто резко, всем весом, осела вниз, как падает человек, которому внезапно стало
плохо. Противник не ожидал, его захват соскользнул, он инстинктивно потянулся за ней, и в
этот момент открылась линия.
Я уже шел через дверной проем.
Он успел среагировать, выстрел был одиночным, приглушенным, с глушителем. Я почувствовал
удар в левый бок, там, где три недели назад уже был осколок, где шов затянулся совсем
недавно. Боль пришла не сразу, на долю секунды позже удара, это знакомо, так работает тело в
бою, дает время закончить.
Закончил, скальпель вошел в горло, хлынула теплая кровь. Потом ноги перестали держать. Я
осел на пол подсобного помещения, успев опереться спиной о стену. Бок горел.
Дышать было неприятно, не критично, но неприятно, и это давало информацию, которую я
немедленно обработал: легкое, скорее всего, не задето, иначе дышать было бы хуже. Сквозное
или нет, не знаю, не видно.
Марина была рядом уже в следующую секунду. Она опустилась, руки сразу нащупали рану,
быстро, без суеты. Хирург. Даже сейчас, даже здесь хирург прежде всего. Она прижала что-то к
боку, я не смотрел что, смотрел на ее лицо.
Лицо у нее было собранным и белым как мел.
— Держись, — сказала она. Тихо, твердо, глядя на рану.
Почувствовал, как что-то поднимается внутри, не совсем уместное в данных обстоятельствах,
но настоящее.
— Я слышал это уже однажды, — сказал я. Голос вышел хрипловатым. — Держался.
Она подняла взгляд. Посмотрела на меня одну секунду, только одну и в этом взгляде было
столько всего, что я не стал перечислять. Потом снова опустила глаза к ране.
— Не остри.
— Стараюсь.
— Стараешься плохо.
Снаружи послышались шаги, несколько человек, быстро, по лестнице. Голоса, узнал один –
Ворон все-таки не выдержал и завел людей внутрь, не дождавшись отмашки. В другое время я бы
сделал ему замечание, сейчас решил простить.
Марина не обернулась на шаги.
— Глубоко?
— Не знаю еще, — говорила коротко, по-деловому, и по этой деловитости я понимал, что она
держит себя именно так, потому что иначе сейчас нельзя. — Молчи и дыши ровно.
— Слушаюсь, доктор Маслова.
Она не ответила, сжала что-то у моего бока крепче. Я почувствовал боль и не показал ее –
привычка.
В дверях появились люди. Ворон, двое с ним, госпитальный охранник с растерянным лицом.
Марина повернулась к ним.
— Носилки. Немедленно. И звоните наверх — пусть готовят операционную. Огнестрельное ранение
брюшной полости, потеря крови, требуется экстренное вмешательство.
Охранник исчез, Ворон смотрел на меня с тем выражением, с которым смотрят люди, которые
одновременно рады видеть тебя живым и готовы убить сами.
Я прикрыл глаза на секунду.
— Не закрывай глаза.
— Я не сплю.
— Знаю. Все равно не закрывай.
Открыл глаза и посмотрел на нее. Она смотрела на рану, на руки, считала что-то в голове,
работала. В этой женщине в такие моменты было что-то абсолютное, та самая уверенность
человека, который нашел свое место и стоит в нем без сомнений.
Я подумал, что хочу сказать ей это вслух. Потом подумал, что успею.
Носилки появились быстро, Марина руководила точно, не повышая голоса. Когда меня
перекладывали, боль стала острее, и я сжал зубы плотнее. Она шла рядом, держала руку на
повязке, не убирала.
В коридоре она на секунду наклонилась ближе.
— Ты слышишь меня?