Ольга Дашкова – Доктор Пышка для Героя (страница 31)
— Слышу каждое слово.
— Я буду оперировать тебя сама.
— Знаю.
— Ты не против?
Посмотрел на нее снизу вверх. Белый свет коридора за ее головой. Рыжие волосы, выбившиеся
из косы, лицо собранное и родное.
— Ты уже делала это однажды. Справилась Пышка.
Она выпрямилась и пошла рядом с носилками. Впереди уже открывали двери операционного блока.
— На этот раз справлюсь быстрее. Я уже знаю, где у тебя что.
Это было последнее, что я услышал отчетливо. Потом свет стал ярче и тише одновременно, и я
позволил себе наконец отпустить контроль, потому что знал: дальше она справится сама.
Она всегда справлялась.
Глава 20
Первый раз я оперировала его в половине третьего ночи.
Он был никем. Каталка, камуфляж, кровь, осколки. Позывной Лис, спецназ ГРУ, вторая
положительная. Я стояла над ним четыре часа и думала только о том, что нужно сделать –
чисто, точно, правильно.
Он был задачей. Сложной, интересной, требующей всего, что я умею. Я люблю такие задачи.
Второй раз я оперировала его сейчас. И он былмоим.
Это слово возникло само, без разрешения, пока я мыла руки перед операционной: горячая вода,
щетка, привычные движения, тридцать секунд на каждую руку. Я смотрела на собственные пальцы
под водой и думала: он мой.
Не в смысле собственности. В том смысле, в котором человек становится твоим, когда ты
начинаешь узнавать его по шагам в коридоре и просыпаться раньше будильника в день его
сложной перевязки.
Руки не дрожали. Я не позволила.
Сомов подал перчатки молча. Он работал со мной несколько лет и умел читать ситуацию без
слов. Петрова встала на позицию ассистента. Анестезиолог был молодой, новый, я не помнила
его имени, доложил показатели.
Все было в порядке, насколько это слово вообще применимо к огнестрельному ранению брюшной
полости с повреждением мягких тканей и подозрением на задетое ребро. Я посмотрела на лицо
Тимофея.
Без сознания он выглядел иначе, чем спящий. Я видела это раньше, на других пациентах, и
всегда знала разницу. Сон расслабляет. Наркоз, это другое, это временное отсутствие, тело
здесь, а человека нет.
Его лицо было закрытым так, как не бывало даже в самые глухие ночи, когда он лежал и
смотрел в потолок. Взяла скальпель.
И вот тогда, в этот конкретный момент, когда инструмент лег в руку и все вокруг стало тем
особенным операционным миром, где нет ничего лишнего, только задача, только работа, я
почувствовала, что сейчас заплачу.
Не заплакала.
Запретила себе так же жестко, как запрещала дрожать рукам. Слезы в операционной — это
конец. Это значит, что ты перестала быть хирургом и стала кем-то другим, кому здесь не
место. Пока он лежит на этом столе, я хирург. Только хирург. Остальное потом.
Начала работать.
Рана была сложнее, чем выглядела снаружи. Пуля прошла наискось, задела нижнее ребро — скол,
не перелом, это хорошо, застряла в мягких тканях, не дойдя до органов. Повезло. Его везение
было каким-то отдельным, личным, упрямым, как и все остальное в нем.
Сомов работал рядом тихо и точно. Петрова подавала инструменты без задержек. Я работала и
разговаривала с ним. Вслух, тихо, почти под нос, так что Сомов, наверное, слышал, но делал
вид, что нет. Я не планировала этого, просто в какой-то момент поняла, что говорю, и не
остановилась.
— Ты мог бы сказать мне, — сказала, не прекращая работать. — Просто сказать. Я бы не стала
делать глупостей. Я хирург, я умею держать информацию внутри, это часть профессии.
Он, разумеется, не ответил.
— Я бы разозлилась, — продолжила. — Скорее всего, очень разозлилась. Но это лучше, чем три
дня ходить и думать про Алину с ее журналами.
Сомов деликатно кашлянул. Я не обратила внимания.
— Ты мог бы доверять мне чуть больше. Я понимаю, что ты двадцать лет никому особенно не
доверял, это видно, это буквально написано на тебе. Но я не тот человек, который выдаст
лишнее. Ты должен был это понять к третьей неделе как минимум.
Пуля вышла чисто, передала ее Петровой и перешла к следующему этапу. Ребро я осмотрела
внимательно, скол был чистым, без смещения. Не трогать, зафиксировать, зарастет.
— Первый раз я оперировала тебя и не знала, кто ты, — продолжила тихо. — Просто мужчина на
каталке. Осколки, кровь, давление восемьдесят на сорок. Задача. Я люблю сложные задачи, ты