Ольга Чумичева – Астрологические мифы. От Вифлеемской звезды до мистерий Митры (страница 18)
Однажды Абу Машар разговорился с торговцами, собиравшимися в дальний путь, и составил для них электоральный прогноз: Луна в знаке Льва, в квартиле аспекта Марса, Марс на подъеме. Нет, ехать в этот день и час никак нельзя. Над астрологом лишь посмеялись. Торговцы уехали, а Абу Машар с другом остались на постоялом дворе и предались неспешной беседе, они выпивали и закусывали, в общем «кайфовали» (слово «кайф» или «кейф» было им знакомо). Вскоре примчался один из уехавших торговцев: в пути их ограбили разбойники, некоторых людей в небольшом караване убили. Выжившие обвинили Абу Машара в колдовстве, хотели побить, и он еле унес ноги. Как позже признался мудрец в беседе с учеником, с тех пор он поклялся никогда не обсуждать вопросы астрологии с невеждами.
Широта знаний, множество языков, на которых читал Абу Машар, порой мешали цельности его взглядов. Его особая идея заключалась в том, что астрологическое знание изначально было дано людям как откровение, но с течением времени, переходя из уст в уста, оно портилось и слабело. Историк астрономии Джон Норт сравнивает такое видение с индийским представлением о четырех эпохах (югах), каждая из которых хуже предыдущей.
Взлеты и падения культуры Абу Машар объяснял влиянием планет. Наверное, поэтому его труды вдохновляли и одновременно пугали астрологов следующих поколений: одни из них мечтали о возрождении славы Ирана и видели в рассуждениях Абу Машара обещание такого расцвета, а другие боялись апокалипсиса и находили в его сочинениях грозные предсказания. Астрономы, больше интересовавшиеся математикой (например, аль-Бируни), скептически относились к трудам Абу Машара, но именно саркастичный перс с эклектичными воззрениями привлекал основную массу читателей.
В арабской астрологии есть десятки имен ярких авторов, практикующих астрологов и теоретиков, одни из которых были компиляторами, другие — новаторами, кто-то составлял астрономические таблицы (зидж), уточняя таблицы Птолемея, кто-то увлекался изготовлением инструментов и механизмов (о некоторых идет речь в приложении 1 «Термины и инструменты»). Но в рамках данного исследования остановимся на трех особенных персонажах, связанных с Домом мудрости. Их судьба иллюстрирует пути восточных астрологов и других ученых мужей «золотого века ислама». Это три брата Бану Муса.
Чертеж механизма, изобретенного Бану Муса, XIX в.
Мухаммед (Абу Джафар), Ахмед и Хасан ибн Муса из Мерва совместно трудились, изучая астрологию, геометрию, астрономию и занимаясь переводами, поэтому их стали называть единым именем Бану Муса, то есть «сыновья Мусы». Отец братьев, Муса ибн Шакир, в молодости грабил караваны в Центральной Азии, но потом обратился к наукам. По одной из легенд, ему предсказали успех и процветание на этом пути. В Мерве с ним и его подрастающими сыновьями познакомился будущий халиф аль-Мамун, которого поразили таланты мальчиков. Вскоре Муса умер, и аль-Мамун по собственной воле стал опекуном его троих сыновей, забрав их с собой в Багдад в 819 году. Бану Муса оставались при халифе вплоть до его кончины. Поначалу они учились у прославленных мудрецов Багдада, а потом сами стали знатоками астрономии и других дисциплин. В первую очередь блестящих молодых людей заинтересовали геометрия и труды Архимеда. Опираясь на его идею о том, что плоскость — это поверхность, включающая две прямые линии, они разработали систему расчета площади и объема шара. Это сочинение попало в Испанию, было переведено на латынь в XII веке Герардом Кремонским и изменило преподавание геометрии в Европе. Братья не только занимались теорией, но и проектировали каналы, создавали механизмы (особенно отличился в этом Ахмед, который придумал устройства, спустя века легшие в основу жаккардового ткацкого станка, механического пианино и вычислительных машин на перфокартах). Они занимались не столько теоретической астрологией, сколько ее инструментарием и математическим аппаратом. Бану Муса были умелыми организаторами, но не всегда ладили с коллегами. По неизвестным причинам они вступили в конфликт с кротким (как все его описывают) и аполитичным эрудитом и поклонником греческих стоиков аль-Кинди. Есть версия, что противоречия возникли на национальной почве (персы и араб), но это не точно. Уже после смерти аль-Мамуна братья добились изъятия библиотеки у несчастного аль-Кинди и лишили его возможности спокойно работать в Доме мудрости. В связи с этим историки припоминают им прошлое папаши-грабителя с большой дороги. Впрочем, врагами аль-Кинди могли быть и не братья из Мерва, а исламские ортодоксы, постепенно вытеснявшие мутазилитов из окружения халифов. С высокомерным и ехидным Абу Машаром братья тем не менее ладили, совместно обсуждали проблемы астрологии; особенно с ним подружился Мухаммед ибн Муса. В 847–848 годах Бану Муса наблюдали звезды Большой Медведицы с помощью армиллярной сферы, а в 868–869 годах пытались рассчитать минимальное и максимальное расстояние до Солнца. Они путешествовали с целью измерения широт разных городов и довольно точно определили окружность Земли. Вероятно, они были в большей мере геометры и организаторы науки, нежели настоящие астрологи. Поскольку Бану Муса оставались умелыми и успешными придворными не только при своем покровителе аль-Мамуне, но и при нескольких его преемниках, астрология стала для них важным инструментом влияния. Они написали более десяти книг по астрономии и астрологии, перевели китайский трактат о знаках зодиака. Современники считали, что их расчеты поразительно точны как в инженерном деле, так и в электоральных и хорарных прогнозах.
Не все арабские и персидские ученые верили в астрологию и влияние звезд. Скептически высказывались на эту тему философ ибн Рушд (в Европе известный как Аверроэс) и врач Абу Али ибн Сина (Авиценна), однако не вступали в резкую полемику с астрологами. Исламские ортодоксы в первую очередь осуждали привлечение к научным трудам неправоверных, хотя сама по себе астрология их не возмущала, потому что арабская астрология изначально отказалась от понятия богов планет, откровенно языческих элементов античной и индийской астральной мифологии. Пока у власти были сильные и энергичные халифы, ситуация оставалась благоприятной для ученых. Но по мере того как мутазилиты утрачивали свое влияние, а в Переднюю Азию проникали тюрки, а потом и монголы, приверженцы строгой веры все увереннее критиковали подозрительные претензии на прорицание будущего, казавшееся колдовством. Сыграли свою роль и политические интересы, стремление контролировать правителей. Астрологи могли быть серьезными конкурентами, поэтому их стали оттеснять. К XV веку из-за военных и политических провалов фундаментализм науки в арабском мире заметно ослаб. Дольше всего продержались научные школы в Аль-Андалусе, постепенно сократившемся под натиском Реконкисты до границ небольшого Гранадского эмирата, где бок о бок трудились мусульмане, иудеи и христиане. Конец этому оазису учености положили окончательная победа католических королей, изгнание евреев и мусульман и закрытие арабских учебных заведений.
Стрелец и Козерог. Персидская рукопись, XIII в.
В арабской астрологии в большей мере, чем в европейской средневековой и ренессансной, чувствовалось влияние индийских традиций. Это проявлялось, в частности, в большем внимании к Луне и «лунным узлам» («стоянкам»), в ином понимании закономерностей построения гороскопа, более динамичного, нежели на Западе. И если в средневековой и ренессансной Европе сохранялось немало образов, метафор и ассоциаций из античной и даже более древней мифологии, в арабской астрологической традиции эти элементы последовательно устранялись. Визуально арабские знаки зодиака напоминают разработанные еще в Античности, но толкование звезд и их влияния иное. В астральной мифологии халифата речь шла больше о стихиях, лучах, основных элементах природы, теплом и холодном, сухом и влажном. Этим понятиям придавалась мистическая, магическая мощь, но она была менее персонифицированной.
Знак Близнецов из «Книги неподвижных звезд» Абдуррахмана ас-Суфи, ХV в.
«Золотой век ислама», центром которого был Багдад, а также Фес и Самарканд, Басра и Толедо, Каир и Хорезм, оказал немалое влияние на монгольские и тюркские государства, сменившие на обширных территориях арабские державы. Великие Моголы в XVI веке принесли синтетическое, но уже упрощенное астрологическое и астрономическое знание в Индию, однако это локальное влияние не смогло подорвать собственную прочную астрологическую традицию. Китай тоже вобрал в себя часть арабских (и несторианско-сирийских, персидских, индийских) идей, но сохранил самобытность. Европа в большей мере опиралась на арабскую переработку античного наследия, обильно дополненную другими восточными системами. Османская Турция переняла арабскую астрологию почти целиком, хотя в этой стране всегда сильнее чувствовалась религиозная критика в адрес сомнительной учености. И все же именно арабская астрология и наука в целом стали центром смешения множества течений и так называемым плавильным котлом. Исполнив свою миссию, увы, арабская наука отошла на задний план, уступая место более энергичным конкурентам.