Ольга Булгакова – Заслужить смерть (страница 9)

Санхи предвкушала чувство высвобождения из одного тела и обретение нового, ощущение жизни, иной магии, молодой силы. Золото на оленьих рогах позвякивало в такт песни, хранители, верные соратники, стояли кругом у жертвенника. На плоском камне лежал светловолосый юноша и помогал шаманке своим добровольным участием. Глаза закрыты, из одежды только свободные штаны, руки раскинуты — полное доверие и беззащитность. Он, не зная того, направлял и поддерживал магию Санхи.

Подготовленное тело красиво, темно-зеленая мазь из зачарованных трав полосами блестит на груди, животе, плечах. Приятный овал лица, который не портил островатый подбородок, длинные, чуть золотистые волосы, прямые брови, губы, уже знающие радость поцелуев. Стройный, высокий, ладный юноша, по которому девки сохнут так, что нескольким пришлось отворотное варить. А он скромничает, воли себе не дает. Как же, разве ж можно девок портить? Οх, дурень, потому что молодой, а Санхи разгуляется, натешится.

Ритуальный кинжал засиял янтарем, песнь-заклинание вышла на новый виток. Острие клинка легко коснулось кожи Триена. На груди, там, где сердце, выступила капля крови — Санхи уколола себе палец и приложила к царапине на груди юноши.

Душа Санхи покинула старое тело. Она видела, как оно безвольно оседало на землю, как коснулось лбом жертвенника. В перламутровом свете, который источали хранители, появился Зеленоглазый.

— Ты не властен надо мной! — чувствуя, как душа обретает новый дом в теле Триена, воскликнула Санхи. Она ликовала, она снова обманула Заплечного. — Ты бессилен!

— Ты ошиблась, — в многозвучном голосе Смерти жесткость и торжество, ухмылка хищная, мстительная. — Ты выбрала не того!

Мелодия заклинания прервалась, будто споткнулась. Хранители вздрогнули, отпрянули. Санхи в ужасе поняла, что ритуал идет не так, как она привыкла! Все не так!

Οна дернулась. Нужно высвободиться, вернуться в прежнее тело — с головы мертвой упали рога, откатились, звеня золотом.

Поздно! Это не остановить!

Ритуал закончился. Свет померк.

Триен распахнул глаза.

Триен рывком подскочил на кровати, тяжело дыша, как после долгого и быстрого бега. Сердце колотилось, чуть не выламывало ребра. Сорочка противно прилипла к телу. В ушах все еще звучал многоголосый смех Смерти.

Утерев ладонью испарину со лба, Триен пытался сообразить, где находится. На это потребовалось много времени. Сон не отпускал, просачивался в настоящее, изменял очертания давно знакомой комнаты.

Сны о прошлом Санхи Триен искренне ненавидел. Хотя бы потому, что они не были снами в обычном значении этого слова. Воспоминания, яркие, приправленные эмоциями, звуками, запахами и давлеющим надо всем ощущением собственной правоты и безнаказанности — вот что такое эти растреклятые сны!

Они угнетали, изматывали, вынимали душу и приходили каждый раз, когда Триен выкладывался на волшебство. А вчера пришлось. У старосты дочь разродиться не могла, крови много потеряла. Повитуха не справлялась. Хорошо, что ей ума хватило это вовремя признать. Триен с утра до самой ночи работал в Пупе, но вытащил, вытянул и молодую мать, и ребенка. Вспомнив прошедший день, ощущение уходящих из-под рук жизней, силу своих чар, молодой шаман понимал, что справился только благодаря знаниям и опыту Санхи. Оттого ее предательство, роль, отведенная ему изначально, отравляли сердце и мысли.

Староста пытался его у себя ночевать оставить, но Триен отказался. Он чуял, что снова будут сны-воспоминания Санхи, а от них просыпаться лучше в своей постели. Шаман ушел из Пупа в темноте, со вторыми петухами. Судя по тому, что за окном было еще темно, а резерв восстановился совсем немного, Триен проспал от силы два часа.

Перламутровое сияние из сна гасло, пропали призраки хранителей. Кроме одного. Волк, не касающийся хозяина, стоял у постели и скулил. Чудно. Он никогда так не делал.

— Что случилось? — нахмурился Триен.

Волк, поскуливая и потявкивая, подбежал к двери, поскреб ее лапой. Шаман недоуменно тряхнул головой.

— Мне идти за тобой? Ты этого хочешь?

Волк радостно, будто домашний пес, растявкался, закружился на месте, снова поцарапал дверь лапой.

— Ладно. Сейчас, — Триен встал, оделся и, накинув поверх куртки плащ, пошел за хранителем, который до этого дня ни разу даже не входил в дом.

Утренняя прохлада, запах влажной от росы земли, чуть просветлевшее небо. Триен зябко поправил на плечах плащ, подошел к бочке. Зачерпнув ладонью студеную воду, плеснул в лицо, вздрогнул. Зато сонливость как рукой сняло.

— Веди, волк, — обернувшись к хранителю, велел шаман.

Постепенно развиднелось, но и в темноте ставший родным за столькие годы лес не подвел бы, не бросил бы под ноги шишку или ветку. Триен жил здесь с детства, с девяти лет, когда Санхи выбрала его преемником. Уже десятилетие этот лес, часть торфяного болота и дом принадлежали Триену безраздельно.

Волк бежал к северо-западной границе шаманских владений, защищенных от вторжения живых и потустороннего охранными чарами и оберегами. Раньше на страже рубежей стояли и хранители, но Триен отпустил их всех. Это было едва ли не первое, что он сделал, осознав, на какой итог рассчитывала Санхи, проводя последний ритуал. По непонятной причине, о которой Зеленоглазый ничего не говорил, с шаманом по собственной воле остались волк и сова, хотя птица появлялась редко.

Перламутровый призрак бежал по тропинке целеустремленно, время от времени оглядывался, проверяя, идет ли за ним человек. Шаман шел, кутаясь в плащ, расшитый клыками и когтями животных. Он достался Триену от Санхи и, подобно оленьим рогам, олицетворял связь шамана с землей, с духами зверей, с силой живых и мертвых.

Вспоминая оборвавшийся смехом Зеленоглазого сон, Триен думал о брате, единственном из живущих, кто знал, что произошло в тот день. Симорт очень испугался, и шаман первое время жалел, что поделился с близнецом тайной. К счастью, братские чувства оказались сильней непонятного Симорту колдовства, постепенно страх ушел и не омрачал больше особую связь близнецов. Триен всегда был желанным гостем в доме брата, и любовь семьи стала для молодого шамана лучшей поддержкой.

Волк фыркнул, тявкнул. Триен отвлекся от раздумий, глянул на хранителя и обомлел, проследив направление его взгляда.

В силке, попав рукой в петлю, висела девушка. Судя по позе, она была либо мертва, либо без сознания. Увидев пропитанную кровью одежду, Триен всем сердцем понадеялся, что каганатка жива.

Поблагодарив волка, шаман поспешил к девушке. Εе нужно было освободить как можно скорей! Пережатая рука могла пострадать! Только боги знают, сколько девушка так провисела!

На ходу доставая кинжал, Триен примерялся к силку. Он хотел придержать каганатку и перерезать веревку. Уже коснулся девушки, собирался обнять.

Незнакомка дернулась, вскрикнула, попыталась отпрянуть, но куда там? Ее лицо исказил страх, по щекам побежали слезы, но девушка пыталась защищаться.

— Тихо, тихо! Погодь! — он схватил ее за свободную руку. Увернулся, когда каганатка попробовала его лягнуть.

Девушка замерла, в карих глазах отражался такой ужас, будто она не человека видела, а чудовище. Триен поспешно убрал руку с кинжалом. Пугать девушку ещё больше он не хотел.

— Ты меня понимаешь? — глядя ей в глаза, спросил шаман.

Она кивнула.

— Хорошо. Я хочу тебя освободить. Понимаешь? — надеясь, что девушка и в самом деле понимает чужой язык, убеждал Триен.

Она снова кивнула.

— Я обниму тебя. Схвачусь за веревку там наверху, притяну ветку и опущу тебя. Может случиться, что я не удержу тебя одной рукой. Будь готова к падению. Тут невысоко, но я не хочу, чтобы ты ушиблась.

На ее лице безошибочно читалось недоверие, все ещё смешанное со страхом, и Триен мог поклясться, что девушка попытается убежать, едва окажется на земле.

— Потерпи маленько. Все будет хорошо, — добавил он и отпустил каганатку.

Та поспешно прижала к животу руку, снова кивнула.

Спрятав кинжал, шаман обхватил левой рукой девушку. В этот раз она не сопротивлялась, только тихо застонала, когда Триен прижал рану на боку. Тогда же он заметил и металлический ошейник. Сообразив, что имеет дело с рабыней-беглянкой, понял, почему девушка так его боялась, что даже и слова пока не сказала.

Упругая ветка, которую охотник использовал для капкана, поддалась. Оглядевшись, Триен увидел, где была установлена защелка силка, и подивился тому, что кто-то умудрился выбрать для ловушки именно это место на границе обычного мира и владений шамана. Охотник никогда не увидел бы добычу! Ведь она повисла на шаманской земле!

Девушка сразу отодвинулась, как только ее ноги коснулись травы. Триен не удерживал, притянул ветку ближе к земле и, достав кинжал, начал резать веревку. Каганатка по — прежнему молчала, если не считать всхлипываний, и, конечно же, сразу схватилась за узел дрожащими пальцами, попыталась освободиться.

— Не трогай! — велел шаман.

Девушка зыркнула на него, не ответила и, придерживая правой рукой веревку, попробовала развязать узел зубами.

— Не тронь! — повторил Триен, но в этот раз вложил в приказ магию. — Я сам!

Каганатка замерла, а во взгляде отразились непонимание и даже возмущение.

— Просто послушай! — глядя ей в глаза, Триен перерезал веревку. Девушка тут же отступила на пару шагов. — Ты замерзла. Значит, несколько часов тут провисела. Это вредно для руки. Глянь, она совсем бледная. Не удивлюсь, если ты ее не чувствуешь. Я могу спасти тебе руку. Я знаю, как! Но вначале нужно перевязать ее выше, у локтя. Я помогу. Тебе нужно только довериться мне.