Ольга Булгакова – Особенности современной артефакторики (страница 39)
Свет померк, меня сковало холодом.
- Крайнее магическое истощение, - тихий голос магистра Донарта донесся издалека. - Пара дней нужна, чтобы оба полностью пришли в себя. Ничего столь уж страшного.
- Хорошо, что ни у госпожи Штольц-Бах, ни у господина Штальцана завтра нет вылазки на поверхность, - директор Йонтах явно не хотел огласки.
- Господин Штальцан, к сожалению, повредил плечо. То самое, которое ему травмировали на футболе. Тащил на себе раненого, – с нажимом подчеркнул целитель.
- Самоотверженный юноша, - как наяву я увидела вежливую улыбку директора.
- Подобная самоотверженность и то, что парень перевел на себя чужую боль, заслуживает занесения в личное дело. А то, что в минуту опасности Робин Штальцан закрыл другого человека щитом, значительно уменьшившим урон, хороший повод дать господину Штальцану особую награду Юмны. Робин Штальцан заслуживает «Золото Юмны», как никто другой. Он в самом деле спас Йохану жизнь!
- Это необходимо обсудить с департаментом, - сухо ответил директор.
- Лиам, серьезно? Ты сейчас серьезно? - от возмущения магистра Донарта, казалось, дрожал воздух. - Парень – редкостная умница! Способный, талантливый. Он спас Йохану жизнь. Честное слово, без него Йохан был бы мертв еще ночью! К черту департамент! Тебя выбрали директором именно потому, что ты можешь их к чертям собачьим послать, а они пойдут! Им только там и место!
- Торстен, уймись, - хмуро велел директор. – Сам знаешь, какова политика. Ты cам все знаешь!
- Эта политика уничтожает нас, магов! Уничтожает, Лиам! - прикрикнул декан целителей. - Штальцан, Штольц-Бах и твой сын сильнейшие на потоке. Они на две головы выше остальных! Ты сам это видишь!
- Штальцан оборотень, – прозвучало сухо, глухо, как-то мертво.
- Ну и что? Он спас Йохана.
- Департамент…
- Да к черту его! От них только вред!
- Это мировая политика, Торстен.
- Которая разрушит магическое сообщество! - отрезал декан целителей. - Еще ни одна война за мнимое превосходство чистой расы не заканчивалась ничем хорошим! Ни одна!
- Пойми, я не в восторге от происходящего! Но я не могу изменить мировую политику! - рявкнул директор.
- Ты уверен, что она в самом деле такая? Я не верю, что японцы своих кицунэ так контролируют. И не верю, что всех Патрикеевных в России на учет взяли. У Фельд свои счеты с оборотнями. У ее начальника, Тэттера, тоже. Это не мировая политика, а тупая зашоренность!
Долгая напряженная пауза. Если поначалу я жалела, что не хватает сил, чтобы открыть глаза и повернуться к говорившим, то теперь радовалась свой немощности. Я бы спугнула их и не узнала и десятой части необходимых сведений.
- Иди, тебе еще лекцию читать, - хмуро подвел черту магистр Донарт. – Йохана я вытащу. Ты не представляешь, как девочка мне помогла. Если бы она не подпитала, не отдала бы магию до капли, я бы три сцепившихся заклинания в жизни не распутал.
- Девочке тоже медаль предлагаешь дать? – хмыкнул старший Йонтах.
- Если бы я ценил своих подчиненных, я бы распорядился дать две медали. Робину Штальцану за мужество и то, что вынес раненого с поля боя, и Лине Штольц-Бах за самоотверженное жертвование силой ради спасения жизни человека.
Прозвучало веско и определяюще, я не сомневалась, что магистр Донарт распорядился бы наградить медалями и Робина, и меня. Но казалось, Йонтах старший подобным великодушием не страдал. А жаль, Робину, его семье и другими оборотням медаль пошла бы на пользу.
Стало темно, звуки затухали в необъятной дали, а когда приблизились снова, был уже вечер. Я лежала на кровати в больничном покое, рядом была ещё одна разобранная постель со смятыми простынями. Третью койку, с которой доносились тихие стоны, закрывали ширмы.
- Где Робин? - мой первый вопрос застал магистра Донарта, как раз отсчитавшего какие-то капли, врасплох.
- Вы всегда сразу к делу переходите? - неловко усмехнулся он.
- У меня приемная мама врач. Οна научила сразу важное выяснять, - осторожно сев на кровати, я огляделась.
- Господин Штальцан хорошо себя чувствует. Я отпустил его пару часов назад поужинать. Потом магистр Клиом отвел его в общежитие. Господину Штальцану, его здоровью ничто не угрожает, – заверил лекарь.
- Это прекрасно.
- Вас я намерен оставить здесь еще на день. Вы точно угадали тот момент, когда мне понадобилась подпитка, но, к сожалению, еще не умеете регулировать поток волшебства. Поэтому ваш резерв расшатан. Я понаблюдаю вас до утра, если состояние будет стабильным, разрешу вернуться в общежитие.
- А магистр Фойербах?
- Он серьезно ранен, но вы и господин Штальцан спасли ему жизнь. Это бесспорно, - подчеркнул магистр Донарт.
- Я так и не знаю, что случилось, - мое признание целителя не удивило, значит, с Робином он уже подробно поговорил.
- Господин Штальцан гулял недалеко от оранжерей, когда увидел вспышки. Подбежав к месту боя, он понял, что на территорию Юмны проникли посторонние и атаковали магистра Φойербаха. Он дежурил ночью и, видимо, обходил земли.
- Чужих поймали?
Магистр покачал головой.
- Нет. Я прибежал из дома, потому что меня вызвали кристаллом. Состояние магистра Фойербаха было таково, что я не мог отвлечься на поиски неизвестных. Он и сейчас плох. Его даже нельзя перевезти на поверхность в лечебницу.
- Мне жаль это слышать.
Декан целителей вздохнул и взял меня за руку.
- Все обойдется. Сцепившиеся заклятия мне с вашей помощью удалось рассоединить. Пара-тройка дней – и вы получите своего бойца назад. Таким же, как был.
- Может, чуть более добрым к оборотням? - осторожно предположила я.
Магистр усмехнулся, покачал головой:
- На это я бы не рассчитывал. Вы, наверное, слышали, что его подразделение погибло от рук оборотней. Это серьезная травма, это не так просто переработать и простить. Даже за десяток лет, если шрамы каждый день напоминают об этом.
Шрамы… Странно, но я в самом деле о них не задумывалась. Οни были для меня составляющей частью образа магистра Фойербаха, неотъемлемой частью. Глупо, но мне и в голову не приходило, что обоснование ненависти к оборотням декан бойцов постоянно видит в зеркале. Жаль, Алекс не познакомился с моими преподавателями. Он бы предупредил меня о подобном, он очень чутко ощущает такие вещи.
Всю субботу я провалялась в полузабытьи. Вечером заглянул Робин, но целитель, запрещавший визиты днем, разрешил ему побыть со мной лишь полчасика. Робин нашептал мне на ухо, что магистр Клиом пообещал, как и в прошлое полнолуние, на всякий случай в три ночи зачаровывать окно и дверь в комнате Робина.
- Чтобы не было соблазна выйти, а у других не было возможности меня в чем-нибудь обвинить, - нехотя признался он.
- Как в случае c кроликами?
- Αга, - он понуро кивнул. - Если бы это в полнолуние вышло, никто бы и не стал меня подозревать. Чары бы показали, что я из комнаты не выходил.
- А в четверг почему ночью гулял?
- Травы, - он повел здоровым плечом, будто извинялся. - Хотел третью теплицу проверить.
- И как?
- Не дошел. В бой вляпался.
- Жаль.
- Ты даже не представляешь, насколько, - вздохнул Робин. - Но ты-то что делала снаружи?
- Мне ваш бой приснился, – чуть различимым шепотом призналась я, покосившись на ширмы, за которыми лежал магистр Фойербах. - Правда, я видела только его и то, как его кто-то прикрыл щитом.
- Α, – протянул Робин. - Тогда, считай, ты ничего не знаешь. Когда я подбежал, один чужак на земле валялся. Лицо в крови, но вряд ли убитый. Чего бы магистру убивать? Тогда ж допрашивать некого будет.
Я кивнула. Действительно очень интересно, кто же были нападавшие и что делали в Юмне да еще и среди ночи.
- Против нашего еще четверо было. Меня заметили, атаковали. Двое, одновременно, - тихо продолжал Робин. - Магистр щитом меня прикрыл, а я его. Ведь оставшиеся два по нему ударили. Но мой щит пробили. Это было уже точно не первое ранение Фойербаха, он до того хромал, кровью пахло от него. Потом я одного положил. А те трое по магистру ещё раз саданули напоследок, вырубили его и сбежали.
- Наверное, их можно выследить.
Робин пожал плечами:
- Это уже не наше дело. Пусть директор разбирается. Он сразу следователей вызвал, меня допросили днем.
- Следователи маги?
- Ага, и отец был, - Робин как-то странно усмехнулся, отвел глаза.
- Он тобой наверняка очень гордится, - подбодрила я.
- Это, конечно, тоже, но… – он явно смутился, заметно покраснел.