Ольга Булгакова – Особенности современной артефакторики (страница 38)

- Потому что мы доказали, что уважаем законы и достойны доверия? – предположил он.

- Ну, официальная версия звучит именно так. Но еще они говорят, что будущее школы зависит от того, как хорошо ученики будут справляться и с магией, и с обычными дисциплинами, - подчеркнула я, обходя ведро с мыльной водой.

- Есть такое, да.

- Почему тогда не начали обучение с первого класса? К маленьким меньше требований, программа уже обкатана поколениями юмнетов. Меньше предметов по выбору, нужно меньше преподавателей-немагов. Иностранные языки на начальном уровне могут преподавать и магистры.

- И владеют магией дети так, как рассчитано по программе, - вставил Робин, а в голосе послышалась настороженность.

- Именно. А начали с нас. Куча сложных предметов, необходимость приглашать в школу немагов-учителей уже сейчас, выпускные экзамены и прочее.

Чем больше доводов я приводила, тем уверенней становилась в своих выводах. Α они, учитывая события десятилетней давности, радовать не могли никак.

- У тебя, кажется, есть объяснение.

- Есть, – я взяла Робина за руку, надеясь в тепле прикосновения снова обрести силу. - Возраст. Скоро нам всем будет восемнадцать. Мы будем совершеннолетние. Но нам всем уже есть шестнадцать, значит, в соответствии со статутом о воинской повинности магов, нас могут привлечь к боевым действиям.

- Что-то у тебя мысли слишком мрачные, не думаешь? - судя по тону, Робину такие объяснения не казались верными.

- К сожалению, нет. Не думаю, что сгущаю краски, - я отрицательно покачала головой. - Надо выяснить, какие именно последствия уничтожения коренного населения Америк проявляются сейчас. В моем сне магистр Клиом сказал, снятие запрета на обучение связано с этим.

- Не знаю, как это вообще может быть с нами связано, - хмыкнул Робин. - Америки завоевывали черти-когда! Шестнадцатый-семнадцатый век.

- А сказывается сейчас. Он так сказал, – я пожала плечами.

- Твои видения всегда точные? - теперь в голосе Робина слышалось чистое любопытство. Эта тема ему явно была интересней возможной в неподтвержденной теории войны.

- Вполне точные, но я не могу вызывать их нарочно. Вообще управлять не могу, - вздохнула я.

- Появляются пока только, когда ты устала?

- Да, пока только так. Не нашла никаких упражнений, чтобы потренировать эту способность. На рассматривание аур и диагностику по ним упражнения есть, а на ясновидение нету.

- Придет само со временем, - утешил он. - Обязательно. Дар только-только открываться начал. Допинг от школы получил. Дай ему время.

- Надеюсь, оно есть, - прозвучало не слишком оптимистично, но после видения о разговоре деканов на сердце было тревожно.

- Конечно, есть и будет, - Робин остановился, посмотрел мне в глаза. – Все будет просто отлично. Не переживай зря.

Я изобразила улыбку, и он меня обнял. Приятный древесный запах, сильные руки, ласка движений не успокоили так, как хотелось бы. Я чувствовала, что права, что нельзя терять бдительность и поддаваться желанию видеть только хорошее. Нельзя. Это попросту опасно.

Утром задумалась о том, что мои видения, скорей всего, точными не были. Сон о разговаривающих магистрах почему-то крепко был привязан в моем сознании к только что прошедшему вечеру среды. Значит, первый разговор между деканами состоялся раньше, чем я думала. Интересно, это связано с тем, что будущее вариативно, или объяснялось неточностью моего восприятия? Почему-то казалось, что все же первое предположение правильное.

Эта мысль подтвердилась тем, что сразу после завтрака Робин предложил быстренько заглянуть в теплицу номер три, и сцена из сна повторилась в точности. В оранжерею мы не попали - опаздывать было нельзя, ведь за такое преподаватели назначали отрицательные баллы. Робин шепнул, что попробует один на следующее утро еще до завтрака.

У занятия по боевой магии впервые осталось приятное послевкусие. Магистр Фойербах оказался милым, чуть ироничным, хорошо знающим и объясняющим свой предмет человеком. Ни следа привычной придирчивости, жесткой требовательности. Он больше не поджимал губы, не скупился на похвалу, если она была заслуженной, не рубил фразы и спрашивал не только Робина.

Лишь один момент напомнил прежнего магистра. Декан бойцов задал вопрос Робину, тот ответил точно так, как было написано в учебнике.

- Заучить фразы может каждый, господин Штальцан, - жестко заявил спецназовец. - Я хочу знать, поняли вы их или нет. Οбъясните своими словами, будьте добры.

Робин выполнил требование.

- Хорошо, что вы понимаете смысл, скрытый за сухими формулировками, - подвел черту магистр и наградил Робина пятью заслуженными баллами.

Четверг пролетел незаметно, настроение у всего факультета после отличной тренировки и действительно хорошего урока по боевой магии было приподнятым. Перемены поведения магистра Фойербаха активно обсуждались, и многие даже жалели, что сейчас не среда. Ведь среда предоставляла законную возможность спросить нашего декана, что же такое случилось с магистром Фойербахом и можно ли надеяться, что эти перемены надолго.

Но у всего хорошего есть одно плохое качество: хорошее имеет привычку заканчиваться. Так произошло и с этим четвергом. Наша группка долго сидела над учебниками, романтическое свидание с Робином было коротким, но достаточно ярким, чтобы превратить необходимость расстаться в нежеланную повинность. Тем хуже было пробуждение.

Мне снились сполохи в темноте, отблески молний в каких-то стеклах, крики, треск. Бой, настоящий бой, который, казалось, шел прямо под боком!

Вспышка осветила лицо магистра Фойербаха. Он крикнул: «Нет!», выбросил вперед обе руки, и я знала, что он для кого-то сделал щит. Миг – вокруг магистра засияли чьи-то чары. Кто-то прикрыл его!

Я в ужасе подскочила на постели, смахнула со лба холодный пот. Отдышаться не получалось. Стрелки на циферблате с сакурой показывали почти три чаcа ночи.

Сомнений в том, что бой происходит прямо сейчас рядом с оранжереями, не было.

Быстро оделась, выбежала из женского крыла общежития. У выхода в коридор нажала на кристалл вызова медицинского персонала из города. Если зря – извинюсь! Только бы было зря!

Поворот, лестничка, сумрак и бескрайнее звездное небо. Нужно будет с Робином посидеть как-нибудь под этим небом…

Я бежала к оранжереям, дорожки извивались под ногами, блестели белые камни.

- Лина? - удивление и облегчение в голосе.

Я вскинула голову.

- Робин?!

- Нужна помощь! Срочно! Беги в замок!

- Боже, что с ним? – я разглядела магистра Фойербаха, которого Робин тащил на себе.

Темная кровь текла из-под волос, мантия разорвана. Сквозь прореху в рукаве виднелась рана! Магистр явно был без сознания.

- Чужие. Тут. Зови лекаря!

- Уже, Робин. Уже позвала. Я помогу!

Я поднырнула под второе плечо мужчины, закинула его безвольную руку на себя. Робин нервничал, к разговорам не стремился. Больше слова не сказал, пока мы не вошли в школу.

Вместе мы доволокли магистра Фойербаха до медпункта как раз к моменту, когда прибежал магистр Донарт.

- Что произошло? - декан целителей отстранил меня, взвалил на себя коллегу и, затащив в кабинет, осторожно положил на тапчан.

- У оранжерей были чужаки. Они напали на магистра Фойербаха, а потом и на меня, – сухо отрапортовал Робин.

- Так, будьте там. Надо посмотреть, что с ним, - магистр Донарт махнул в сторону двух стульев у входа и ушел в диагностику.

Под его пальцами искрило и переливалось всеми цветами радуги волшебство. Декан целителей превратился в недвижимого истукана, сосредоточенного на сполохах под ладонями. Я знала, я почему-то знала, что его магия истощена и нуждается в подпитке. Будто во сне встала, высвободилась из руки Робина, пытавшегося удержать меня, и коснулась плеча магистра Донарта.

Я видела его глазами, ощущала чужую боль, боль магистра Фойербаха. Знала, что раны нанес не Штальцан. Знала, что парень перевел на себя часть боли. Столько, сколько умел, и этим спас Йохана от болевого шока. А щит парня пробили. Щиты первогодок слабые, другим не учат.

Оборотень помогал спецназовцу, ненавидящему его! Не вопрос, знание. Знание полноценное, сияющее вдохновляющей смесью уверенности и надежды. Раз Штальцан таков, то Йохан излечится от своей ненависти к оборотням, которые уничтожили его подразделение. Излечится! Он поймет, что это был не народ против народа, а спецназ против спецназа. Это другое. Это побочный урон военных действий. Нельзя смешивать! Нельзя!

Надо извлечь из парня боль. Он еле сидит. Чудом сознание не потерял, хотя оборотни выносливей. Поразительно, что Штальцан изо всех сил спасал Йохана. Тот ведь искренне ненавидит парня! Штальцан точно чувствовал! Точно! Чего только понедельник стоил с этими кроликами! Чего только Йохан не наговорил! И опасный, и только этого и ждали, и исключить, и арестовать…

Сила уходила выматывающими рывками. Меня тошнило и качало, но руку я не убирала. Целитель был истощен, ему требовалась подпитка, чтобы спасти жизнь Йохану Фойербаху. Лечебные заклятия ткались одновременно у меня в сознании и под пальцами магистра Донарта. Чудесные цветы, оранжевые с золотом…

Все уплыло как-то в сторону. Под боком было холодно и жестко. Робин склонился надо мной, и, думаю, только благодаря ему я не ударилась сильно.

- Лина, - разобрала я по движению губ.