Ольга Булгакова – Леди Некромант (страница 19)

— Слуги, — жестко закончила я за него фразу. — Вот с них и спросите. А мне нужно работать.

С этими словами я отступила на шаг от круга и активировала защитные чары — воздух задрожал, заискрился, пространство под возникшим куполом утратило часть красок. Зато потоки сил стали более яркими, осязаемыми. Особую прелесть предтрансового состояния омрачало искаженное злобой лицо мужчины. Но это привычная картина. Люди, свято верящие во все россказни священников, редко радуются общению с некромантом.

— Живущие сюда войти не могут, — мой голос изменился, стал глубже, насыщенней. — Отсюда без моего разрешения тоже ничто не выйдет. Вы в безопасности.

— А вы не будете, когда выйдете! Я сейчас же вызову стражу! — крикнул лорд.

Надо же, ни сияющие глаза, ни шевелящиеся короткие волосы его не напугали.

— Это ваше право, — я безразлично пожала плечами и занялась делом.

Поставив три свечи у входа в склеп, глянула на массивные петли, державшие толстую металлическую дверь. Служители убеждали паству, что жуткой ведьме-некроманту противны священные тексты, обычно написанные на оградах кладбищ и дверях склепов. Правда значительно прозаичней.

Защита, которую я возводила вокруг места работы, несовершенна, как и все в мире. Она не выпустит никого из круга, но человек, испытывающий достаточно сильные эмоции, злость или страх, например, вполне способен прорваться внутрь. Запереть тяжелую дверь склепа, из которого доносятся леденящие душу вой и крики призраков, — простое и понятное стремление. О том, что мне после боя не выбраться оттуда, люди не задумываются. Поэтому в целях сохранения собственной жизни я всегда велю снимать и относить двери подальше.

Пламя зачарованных свечей заметно отдавало зеленью, как и свет закрытого фонаря, к которому сущности не приблизятся, пока я жива. Вынув из ножен кинжал, я достала из корзины бутылку с зельем, подобранную так, чтобы лезвие окуналось в нее целиком. Это экономней, чем поливать клинок, а денег на подобную расточительность у меня нет.

Стоя в дверном проеме, глубоко вздохнула несколько раз, стараясь отрешиться от голосов спорящих супругов и сосредоточиться на запахе пыли, характерной для присутствия нежити горечи и ощущении потоков.

Шаг — зеленоватый свет фонаря скользит по стенам старинного склепа.

Шаг — горчащий запах стал ярче. Нежить меня чувствует.

Шаг — я готова к бою и к тому, что за ним последует.

Склеп, как и предупреждала клиентка, двухуровневый. На наземном уровне все ниши еще пустуют, и я спускаюсь по удобной каменной лестнице на нижний этаж. Шорох сдвигаемой плиты я не слышу, а ощущаю в дрожи потоков силы.

Фрески подземного уровня изуродованы, исполосованы глубокими следами когтей. Это видно и с последней ступеньки лестницы, где я остановилась. К этому я была готова, но клиентка забыла упомянуть, что нежить несколько раз вырывала из стены узорную решетку, ограждающую один каменный гроб. На нем тоже следы когтей, но он освящен и запечатан молитвами священников так, что нежить не добралась до тела. Пока не добралась.

Все хуже, чем я рассчитывала. Почему нельзя сразу честно предупреждать? Хорошо, что я готова и к такому повороту.

Со звоном и шорохом из ладони скользит цепь — я не первый год некромант, оттого не рискую наклоняться и ставить фонарь на пол. Чувства обострены, потоки силы мерцают, волнение перед боем захватывает меня. Работа никогда не станет рутиной — каждый раз новое испытание, проверка на прочность.

По короткой стене справа скользнула тень, растворилась в темном углу. Вот ты где!

Заговоренная соль дает мне возможность войти в зал и оглядеться. Заложенник, а теперь я отчетливо понимаю, что это он, не спешит показываться. Тень скользит по стенам, тайно захороненный обходит меня по большой дуге, примеряется.

Резкий скрежет когтей по полу — темнота из угла бросается на меня. Щитовое заклятие отбрасывает заложенника назад. Разочарованный стон и снова скрежет когтей.

Броски один за другим, яростные, быстрые. Вопли нежити оглушают, в ушах звенит. Но я ставлю щиты и не перехожу в наступление — рано. Он еще не отчаялся, еще не принял форму.

Пауза, заполненная злобным, яростным рычанием. На фресках появляются новые царапины, я вижу, как когти врезаются в стены, как осыпается пылью раскрашенный слой.

Молчу, жду, что он сделает дальше. Пусть дерет стену в бессильном бешенстве. Скорей покажется настоящим.

Сердце бьется часто, особый горчащий запах смешивается с запахом сухой штукатурки. Делаю вид, что закашлялась от пыли. Он не упускает возможность — бросается, но щитовое впечатывает его в стену.

От рева, гулкого и одновременно пронзительно высокого, закладывает уши. Какое счастье, что дверь в склеп снята! Запереть внутри кошмарного монстра и жуткую ведьму, навсегда избавиться от обоих — отличное решение, которому не помешает магический барьер.

Из угла на меня с ненавистью смотрят желтые глаза. Так-то лучше, давай же! Обретай тело!

Кожа на вытянутой лысой голове отблескивает синевой, тощее тело лишь кажется хрупким. Я знаю, эта нежить может легко оторвать руку. Длинные ноги босы, вместо кистей рук лапы с огромными когтями.

Новый бросок — я не ставлю щит, отскакиваю в сторону, уворачиваюсь. Хватаю заложенника арканом силы и швыряю в противоположную стену. Пока он не пришел в себя, связываю магией ему руки. Он скребет по полу ногами, тоже на глазах превращающимися в лапы. Вой стоит такой, что голова раскалывается и начинает ужасно тошнить.

В такие минуты понимаю мэтра, советовавшего просто убивать подобную нежить. За собственное упрямое чувство справедливости и желание докопаться до сути я когда-нибудь поплачусь.

Выкладываясь на волшебство, опутываю заложенника так, чтобы он не мог меня поцарапать. Он вопит, извивается угрем. Когда я подхожу ближе и придавливаю его коленом к мраморным плитам пола, пытается меня укусить.

Я заношу кинжал обеими руками, бормочу заклинание. Короткие волосы неприятно щекочут лицо. Слова формулы сплетаются, клинок сияет сквозь слой зелья, будто огонь за закопченым стеклом печки. Сила моего голоса, сердцебиения, магия потоков соединяются и сосредотачиваются на острие.

Нежить перестала вопить и выдираться, как завороженная смотрит на оружие огромными желтыми глазами. Клинок касается ее лба, быстрым росчерком проходит по лицу, горлу и груди — заложенник в тот же миг начинает меняться.

Голова становится обычной формы, появляется овальное лицо, надбровные дуги, глаза меняют цвет на приличествующий призраку серый. Нос с широким основанием, полные губы, невыраженные скулы. Тело тоже меняется — передо мной парень лет восемнадцати, одетый в форму выпускника военного корпуса.

Любопытно, туда зачисляют либо аристократию, либо по протекции.

— Что происходит? — голос у перевоплощенного заложенника приятный, взгляд ошеломленный.

Неудивительно. У нежити своя логика, зачастую неприсущая тем личностям, которыми они были при жизни. То ли дело призраки. Призраки себя не теряют.

— Вы умерли, кадет, — глядя ему в глаза, ответила я.

— Не может быть, — он покачал головой.

— Это рано или поздно случается с каждым, — вздохнула я и не добавила, что с некоторыми, вроде моего собеседника, даже дважды. — Ваше имя? Дата рождения? Что вы помните последним?

Мои чары действовали на него так, что ни сопротивляться, ни отнекиваться юноша не мог. Томас полно отвечал на вопросы, а его поведение в обличье нежити-заложенника становилось понятным. Кадет всегда знал, что в корпус не попадают случайные люди, но до самого выпуска не догадывался, кто же оплачивал его обучение. Бумаги ему не показывали, он, не желая обидеть покровителя, не допытывался.

Правда выплыла на свет случайно семь лет назад, в год выпуска. И юноша решил выразить признательность благодетелю лично. Им оказался умерший пять лет назад брат моей клиентки. Отец Томаса. Внешнее сходство было очевидным, но вновь найденный родственник не пожелал ни обсуждать это, ни слушать благодарности сына, а лишь выставил того. Довольно грубо.

Юноша обиделся, собрал доказательства, принес сохранившуюся часть переписки матери с лордом, и с этой папкой пришел к отцу.

— Я не хотел ни денег, ни должности! — со слезами в голосе рассказывал Томас. — Я просто хотел, чтобы он меня признал!

Лорд пытался выгнать надоедливого юношу, толкнул его, и на этом воспоминания Томаса заканчивались.

По всему выходило, что тело парня спрятали в родовом склепе, а нежить-заложенник пытался завладеть родовым кольцом, с которым похоронили лорда. Кольцо, передававшееся только мужчинам семьи, принадлежало Томасу по праву. Неупокоенный, неотпетый дух нуждался в нем. Что еще он мог сделать, если сделать нельзя ничего?

Меня радовало только то, что описанное парнем не походило на преднамеренное убийство. В ином случае сообщать новости и без того взбудораженной клиентке и ее разъяренному мужу было бы еще сложней.

Могилу под одной из мраморных плит я нашла довольно быстро. Томас помог мне ее вскрыть и, кажется, только тогда окончательно поверил в свою смерть. К счастью, в захоронении была и папка, с которой юноша приходил к отцу. Видимо, покойный лорд испытывал угрызения совести, раз не уничтожил обличающие его документы.

Томас умер второй раз. Теперь навсегда. А я, прихватив папку и кажущийся теперь, после затянувшегося боя, тяжелым фонарь, пошла наверх объясняться с клиенткой.