Ольга Булгакова – Леди Некромант (страница 18)

Глава 12

После этой беседы мне больше всего на свете хотелось прикончить какую-нибудь нежить. Именно нежить, а не относительно бесплотного духа. Чтобы в полной мере прочувствовать бой, опасность, скорость. Чтобы дать выход переполнявшей меня ярости и жгучей обиде на несправедливость.

Вместо этого я пошла покупать одежду. На востоке зимы холодные, снежные, а превратиться в сосульку мне хотелось приблизительно так же, как делить ложе с преступником.

В большую прямоугольную корзину друг на друга ложились теплые чулки и перчатки, черные шерстяные платья, качественные, но не очень дорогие из-за отсутствия отделки. Ее я планировала вышить в дороге. Нужно же чем-то заниматься больше недели. Поддавшись искушению и желанию хоть как-то себя порадовать, купила меховую черную горжетку. Вещь привлекала взгляд, длинный мех ласкал пальцы, а образ злой ведьмы с непонятной силой я собиралась создать с помощью черных перьев. Их я нашла у шляпника достаточно, а в лавке с принадлежностями для рукоделия пополнила запасы серебряных ниток.

Я старалась не обращать внимания на то, как люди смотрели на меня, на мои волосы. Конечно, кошмарная некромантка всегда вызывала у простых обывателей легкую оторопь. Теперь от меня старались держаться на еще большем расстоянии. Особенно женщины, будто длина волос заразна.

Чувствовала я себя очень неуютно и старалась не задумываться о том, что предрассудки тем сильней, чем дальше столица.

Дамы, пришедшие вечером на ритуал, вопросов о волосах не задавали. Чутье подсказывало, что они понимают, в чем дело, а потому сама ничего объяснять не стала. Зачем придумывать оправдание бессердечному поступку королевы? Зачем пытаться скрыть ее низость? Пусть подданные видят, на что способна Мариэтта Справедливая! Пусть боятся прогневать разумную и милостивую правительницу!

О том, что не стоит договариваться о новых ритуалах на следующей неделе, дамы знали. Поэтому на оставшиеся до моего отъезда два дня навалилось сразу три заказа.

Даже забавно, что именно в этот месяц я смогла ощутить, каково быть самостоятельной и независимой. Он стал дразнящим взглядом в будущее, в котором вся выручка полностью доставалась мне, а ссуды не существовали. Ведь уже со следующего месяца они были заботой королевы, а не моей.

Постоянно пренебрежительный тон леди Льессир я терпела стоически, зная, что измениться он просто не может. Ее Величество зла на меня, на влюбленного принца Густава, и нужно благодарить Триединую за то, что ее поверенная не выбирала мне в приданое некрасивые вещи. Она даже поинтересовалась, какой рисунок каймы на тарелках мне нравится. В итоге, конечно же, выбрала не его.

Подушки, перины, постельное белье, скатерти, столовые приборы, посуда и общество леди Льессир… Все это вымотало меня настолько, что я не представляла, как спускаться в семейный склеп заказчицы вечером, а отказаться было неловко, да и портить с таким трудом наработанную деловую репутацию не хотелось. Но поверенная королевы, отмечавшая в списке галочками уже купленные предметы, оставила выбор самого важного приобретения напоследок.

— Не хватает только подвенечного платья, — остановившись рядом с лавкой готовой одежды, возвестила леди Льессир, сверившись со списком.

В узкой витрине красовался манекен в розовом наряде.

— В нем нет нужды, благодарю, — я изо всех сил скручивала себя и изображала благожелательность.

Выщипанные в ниточку брови вопросительно взметнулись.

— Я собираюсь выходить замуж в том платье, в котором была на балу листопада, — пояснила я.

— Оно черное! — возмутилась леди Льессир.

— Разумеется, я ведь некромант, — озвучила я прописную истину. — Этот цвет подпитывает мою магическую силу. Поэтому у меня вся одежда и белье черного цвета.

— Черное на свадьбе исключено, — отрезала она. — Это ведь не похороны!

— В некотором смысле все же похороны моей прежней жизни, — не согласилась я. — Но даже если не оценивать брак с государственным преступником так мрачно, то я должна напомнить, что со дня смерти моего отца еще не прошло три месяца. Я в трауре по нему. Поэтому черное платье будет наиболее уместным.

— Траур позволяет носить другие цвета, — возразила леди Льессир.

— Вы совершенно правы, позволяет, — покладисто кивнула я. — Поскольку я не просто дочь, а наследница и теперь глава рода, закон разрешает мне использовать другие цвета лишь в отделке. А свадебное платье должно быть однотонным.

Она задумалась, с сомнением посмотрела на розовый наряд в витрине. Видимо, не знала, что теперь делать с указанием купить мне оскорбительно цветное платье. Ни одна дева из рода Россэр не выходила замуж не в белом! А я, невинная и нецелованная, имела на него право, как никто другой!

— Во время траура допускается белый, — нехотя признала поверенная.

— Прошу, избавьте меня от этого! — с чувством попросила я.

Леди Льессир снова изумленно вскинула брови.

— Во-первых, некромант в белом выглядит донельзя глупо. Во-вторых, белый тянет из некроманта силу. В-третьих, — я сбросила с головы капюшон, — как белое платье может сочетаться с этим?

Она злорадно усмехнулась:

— Отлично будет сочетаться. Падшая женщина в белом, символизирующем целомудрие, — она хихикнула. — Мне уже нравится представлять лицо вашего жениха.

— Вас не смущает, что за такое он может убить меня прямо в церкви? — напряженно уточнила я.

— Нет, не смущает. На убийство в церкви даже он не способен, — судя по выражению лица и голосу, идея белого платья нравилась ей все больше с каждой минутой. — Он отыграется потом. Когда вы будете принадлежать ему безраздельно.

Из-за того, как она это сказала, сердце захолодело. Я живо представила себе первую брачную ночь. Вряд ли преступник, взбешенный навязанным браком с остриженной ведьмой, даст мне возможность отказаться от близости. А тем более три раза!

Кажется, попытка хитростью вынудить леди Льессир купить все же белое платье, ничем хорошим для меня не обернется. Но отступать было некуда, и я изображала легкое недомогание, примеряя очень изящное белоснежное платье с кружевными лифом и рукавами.

При других обстоятельствах я любовалась бы своим отражением, но в этот раз быстро отвела взгляд и, заверив портних, что всем довольна, поспешно отошла от большого зеркала. Леди Льессир, судя по злорадной ухмылке, объяснила мое поведение влиянием платья. Откуда же ей было знать, что о белом, забирающем силы, я вдохновенно врала, а в зеркале видела алые искры в отражениях других людей?

Та сущность, что неизменно называла меня по имени, наблюдала, выжидала. Не люблю зеркала.

Знатная заказчица, к которой я поехала после изматывающего общения с леди Льессир, жила в пригороде. К счастью, извозчика в таких случаях всегда оплачивали клиенты, а без малого час в дороге дал мне возможность собраться с мыслями.

— Это уже лет пять тянется, — леди беспокойно теребила кружевной платок. — В склепе поначалу просто царапины появлялись. То на стенах, то на полу. Мастера исправляли, но царапины появлялись снова. Со временем их становилось все больше.

— Они хаотичные, или возникает ощущение, что хотели избавиться от каких-то определенных изображений? — уточнила я.

Она потупилась, замялась.

— Лики пророков, — глухо прозвучавший ответ оставил ощущение незавершенности.

— И что еще?

Женщина бросила на меня короткий взгляд и выдохнула:

— Портрет моего брата.

— Который умер лет пять назад? — предположила я.

Она кивнула и затараторила:

— Мы с мужем поначалу, пока царапины не стали регулярно появляться на определенных фресках, думали, это какое-то животное забредает. Не знаю как, дверь в семейный склеп закрыта всегда… Потом священников звали. Но безуспешно. Мне даже порой кажется, это человек какой-то заходит раз в месяц и вот так мстит за что-то брату…

— Всегда в полнолуние, так?

Она мелко закивала.

— Это должен быть исключительно бесстрашный и очень обиженный человек, — хмыкнула я.

— Мы несколько раз меняли замок, никому не давали ключи…

— Но следов взлома нет. Я поняла, — остановила я.

— Вы знаете, что это? — дама смотрела на меня с надеждой. — Неужели призрак?

— Думаю, это нежить, — прозвучало жестко и веско.

Собеседница ахнула и прикрыла рот пальцами.

Для фамильного склепа уголок парка выбрали живописный. Плакучие ивы, большой пруд недалеко, фонтанчик, трогательно-печальные мраморные статуи, еще не закрытые щитами на зиму. Не дойдя шагов пять до дверей склепа, украшенных чеканкой с изображением небесных угодий и герба нанимателей, я замерла, принюхалась, прислушалась к ощущениям.

Тонкий горчащий запах, чуть уловимая дрожь потоков, щекочущее чувство опасности и предвкушение близкого боя. О да, нежить там была.

Пока слуги по моему требованию снимали с петель дверь склепа и относили ее к деревьям, я раскладывала заговоренные кристаллы. Круг из двенадцати белых осколков кварца замкнулся, оградив от остального мира склеп, обитающую там нежить и меня. Закончив читать формулу, подняла голову и встретилась взглядом с разъяренным хозяином поместья.

— Что вы здесь делаете? — прошипел он.

— Выполняю поручение вашей жены, — бесстрастно ответила я, даже не посмотрев в сторону заказчицы. И так было ясно, что мужу она ничего не сказала, хотя заверяла, что он не возражает.

— Зачем вам понадобилось снимать дверь? Нельзя было просто открыть? Не дай Триединая, ее поцарапали…