Ольга Брюс – 33 несчастья бабушки Агафьи, или Дневник бабушки Агафьи (страница 3)

— Я что, куда-то еду отдыхать? — голос старушки дрогнул. — В санаторий, что ли?

— Ну... можно и так сказать, — женщина замялась, отводя взгляд. — Отдых от бытовых забот, полный пансион, свежий воздух. В общем, ваши дети, Мария и Станислав, определили вас в дом престарелых. Очень приличное место, между прочим!

Агафья чуть не поперхнулась воздухом. В груди кольнуло, дыхание перехватило, и она начала надрывно откашливаться.

— Вам плохо? Ой, мамочки... Может, воды? — запереживала незнакомка, оглядываясь по сторонам.

— Да не надо мне ничего! — наконец выдохнула Агафья, вытирая глаза платком. — Что вы такое говорите? Какой дом престарелых? У меня квартира, у меня планы, у меня... я ещё живая вообще-то!

— Агафья Львовна, ну не надо так драматизировать. Завтра за вами приедут из пансионата «Надежда». Вот эти документы возьмите с собой, пожалуйста. Там договор, акт передачи, медицинская страховка...

— Дорогуша, ты ничего не путаешь? — Агафья Львовна посмотрела на неё своим фирменным взглядом. — Может, адресом ошиблась?

— Паспортные данные ваши? — женщина выудила из папки листок и ткнула пальцем в напечатанные строчки.

Агафья прищурилась. Серия, номер, прописка — всё её. Всё сходится.

— Ну-у... мои.

— Значит, всё верно. Поздравляю! Не так легко попасть в «Надежду», там очередь на три года вперёд, а ваши дети постарались. Вот молодцы!

— Да-а... этого не может быть! — Агафья Львовна пошатнулась. Ей казалось, что это какой-то дурацкий сон. Она даже незаметно ущипнула себя за предплечье, но боль была вполне реальной, а женщина не исчезала.

И тут в памяти, как вспышка молнии, всплыл один вечер пару месяцев назад. Маша тогда пришла со Стасом, принесли тортик, были необычайно ласковы. «Мамуль, — ворковала дочка, — мы тут с наследством решили подстраховаться, ну, чтобы потом никакой волокиты, налогов лишних. Подпиши вот тут, и тут... это просто формальность, юридические тонкости». У Агафьи тогда голова болела после проверки контрольных, она прочла ровно два листа — там действительно было что-то про доли и дарение, — а дальше просто рисовала свою подпись под каждым листочком, где стояла галочка. Она же им верила. Она же их растила...

И вот теперь — «Надежда». Розовый росток. Санитары в десять утра.

— А... квартира моя? — испуганно, совсем по-детски спросила Агафья.

— Её уже почти продали, — ошарашила очередной новостью женщина, поправляя прическу. — Задаток внесён, новые жильцы хотят заехать уже на следующей неделе. Хотят ремонт делать, перепланировку...

Агафья Львовна почувствовала, как её обдает жаром.

— А ты кто вообще такая? — сорвалась она на крик.

— Я? Я помощницей у вашей дочки работаю. А вы... вы меня совсем не помните? — женщина вдруг перестала щебетать, и в её голосе прорезалось что-то холодное.

— Лицо знакомое... но никак не могу вспомнить, где я тебя видела. На свадьбе у кого-то? Или в ЖЭКе?

— Снегирёва моя фамилия. Снежана. Я у вас училась пять месяцев. А потом вы директору сказали, что я «абсолютно безнадёжна» и меня надо на класс ниже посадить, потому что я программу не тяну. Ну?.. Вспомнили?

Агафья замерла. Перед глазами всплыла та самая Снегирёва — вечно накрашенная не по возрасту, ленивая девчонка, которая на уроках только и делала, что разглядывала свои пальцы. Тяжёлый был случай. Девочка пришла из другой школы с огромными пробелами. Не читала, не писала толком, а на математике вообще сидела с видом иностранного туриста. Агафья тогда искренне пыталась ей помочь, но поняла: девчонка просто не понимает базу. Пришлось ходатайствовать, чтобы её вернули на год назад, чтобы хоть основы усвоила.

— Да, да, Снежаночка, вспомнила... — Агафья Львовна невольно сменила стальной тон на более мягкий, педагогический. — Как у тебя дела? Работаешь, смотрю? Вон, при должности...

— Работаю, Агафья Львовна. Как видите, — Снежана говорила сухо, с какой-то горькой усмешкой. — Жизнь, она, знаете, поинтереснее математики. Вот ваши бумаги. Забрать их с собой не забудьте. В десять утра будьте готовы.

Она развернулась на каблуках и вышла, хлопнув дверью так, что зазвенела люстра в комнате. Агафья Львовна осталась стоять в прихожей, прижимая к груди папку «Надежда». Мысли путались. Дети. Продажа квартиры. Переезд.

Вдруг в ней проснулась ярость. Она резко рванула дверь и выскочила на лестничную площадку. Снежана уже спускалась пролетом ниже.

— А если я не поеду?! — крикнула Агафья, перевешиваясь через перила. Голос её эхом разнесся по подъезду.

Снежана остановилась и медленно подняла голову. На её лице играла нехорошая ухмылка.

— Ну, тогда вас силой заберут, — бросила она. — Санитары из «Надежды» — ребята крепкие, у них опыт работы с «несогласными» большой. Вы сами всё подписали, Агафья Львовна. Своей рукой. Так что не надо делать глупостей, берегите давление!

Она ушла, а Агафья медленно вернулась в квартиру и закрыла дверь на все три замка.

Дети. Машенька, Стасик. Как они могли? Она бросилась к телефону. Сначала набрала Машу — длинные гудки, потом сброс. Набрала Стаса — «Абонент временно недоступен». Сердце заныло уже не на шутку.

В голове не укладывалось: стоило ей лишиться работы, как она тут же стала лишним элементом в их отлаженной жизни. Пока была зарплата — была «любимой мамулей». А теперь — «пенсионерка в пансионате». Ну и сама дура, конечно! Старая, наивная дура. Зачем было подписывать документы, не глядя? А главное, сама же гордилась, когда Маша на юрфак поступила. «Юрист в семье — это сила», — говаривала Агафья коллегам. Вот эта сила по ней и ударила. Профессионально, грамотно, не докопаешься.

Агафья села на диван, глядя на старые обои, которые она сама клеила пять лет назад. В десять утра её жизнь должна будет кардинально измениться.

— Нет уж... — Агафья сжала кулаки, и в её глазах блеснул недобрый огонек. — Просто так я вам не дамся. Не дождётесь!

А ну замолкни, бабуля! Тебя сюда никто не звал, сама пришла

— У тебя что, тоже никого? — голос соседки, сухой и скрипучий, заставил Агафью вздрогнуть.

Женщина, представившаяся Татьяной, сидела на соседней кровати и с любопытством разглядывала новенькую.

— У меня? — переспросила Агафья Львовна, распаковывая свой скромный скарб.

— У тебя, у кого же ещё! Сын там, дочь, муж вообще никого?

— Почему это никого? Дети у меня есть, внуки. Они просто ну, так вышло.

— Все так говорят, — отрезала соседка, глядя в окно, за которым тянулись бесконечные ели. — А чего же ты тогда в эту богадельню припёрлась, если дети, внуки? Дома места не нашлось?

Агафья Львовна посмотрела на свои руки, лежавшие на коленях. Действительно, чего это она? Она и сама хотела знать ответ на этот вопрос.

Пансионат «Надежда» оказался совсем не тем местом, которое рисовало воображение. Это было вытянутое серое здание, спрятанное глубоко в лесной чаще. Вокруг — густые хвойные леса, заглушающие любые звуки из внешнего мира. Рядом с корпусом ютилась крошечная часовня с облупившейся краской, несколько покосившихся хозпостроек и огородик, где, сгорбившись, копалась пара старушек. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом хвои и влажной земли.

— Кормят тут сносно, — продолжала Татьяна, не дождавшись ответа. — Утром каша — клей клеем, зато горячая. Днём суп. Жидкий, конечно. Зато не надо готовить, не надо посуду мыть. Тут главное — график. В восемь подъём, в десять обход, в час обед. Главное — не задавать лишних вопросов. Санитары здесь не любят болтливых.

В этот момент дверь скрипнула, и в комнату зашла вторая соседка — сухонькая, сгорбленная старушка с удивительно ясными глазами.

— Здравствуйте, — тихо сказала она, присаживаясь на стул. — Я — Марфа.

— Агафья, — представилась Агафья Львовна.

— А я здесь, потому что сын мой — Марфа начала свой рассказ, как молитву, — в автокатастрофу попал. Насмерть. Одна я теперь. Вот и здесь. Больше некому... Нет никого.

Агафья почувствовала, как к горлу подкатил ком сочувствия. Но в этот момент Татьяна, придвинувшись ближе, прошептала ей на самое ухо:

— Ты чего уши-то развесила? Жив её сынок. Жив-здоров. В городе живет, бизнес свой, семья. А эту историю она выдумала, чтобы объяснять, почему к ней не заглядывает никто. Непонятно, кого она так обманывает — нас или себя.

Агафья сначала не поверила. Но, посидев с ними ещё немного, послушав, как Марфа с пугающей детализацией рассказывает о несуществующей могиле, она поняла: Танька не шутит.

— Обострение у неё сейчас, — пояснила Татьяна, когда Марфа вышла в коридор. — Оно тут у многих. У некоторых — круглый год. Здесь время течёт иначе, оно здесь разъедает разум.

Агафья не выдержала и вышла в коридор, чтобы хоть немного вдохнуть воздуха. Навстречу ей, почти сбивая с ног, пронеслась санитарка с какой-то системой в руке — злая, взъерошенная, с глазами, полными усталой ненависти.

— Чего встала! — рявкнула она, даже не обернувшись.

Агафья нахмурила брови, готовая обрушить на неё весь свой богатый педагогический лексикон, но осеклась. Из дверного проёма комнаты напротив на неё смотрел старик. Толстенные линзы его очков делали глаза огромными, будто рыбьими.

— Чего они тут у вас такие неприветливые? — спросила Агафья, указывая на удаляющуюся спину санитарки.

— А ты у нас, наверное, новенькая? — дед криво ухмыльнулся, оголив гнилые десны.