Ольга БрусниГина – Манюшка (страница 2)
– Кого принесло в такую рань? Не ждала я никого!
Прищурила глаза, пытаясь опознать гостей. К своему удивлению, видела она их впервые. Обычно до неё только соседи захаживали и то по нужде – проверить, жива ли.
Мужчина не стал медлить и выдал, как на духу:
– Тут дело такое, Катерина Ермиловна, я племянницу твою насовсем привез, девать мне её некуда.
– Племянницу? – засомневалась старушка.
– Ты осталась единственная её родня. Забирай, а то пропадет.
– Молодая, здоровая. Чего ей пропадать-то?
– Калека она!
– Да, какая же она калека, – удивилась старушка, разглядывая девушку, – девка и девка: руки, ноги на месте? Чего наговариваешь? А то я не вижу!
Дядька на минуту замешкался, стушевал перед напором. После нашелся, что ответить:
– Безмолвная. Пока маленькая была, мычала, как бычок, а теперь, вообще ни звука. Кто хочешь обидит, а она ни закричать не сможет, ни пожаловаться. Посмотри на нее, что снегурочка, беленькая, красивая. Как пятнадцатый годок исполнился, парни проходу давать не стали. Боюсь я за неё – испортят девку. Хоть дома навсегда закрывай. А здесь деревня, все равно не как в городе. Глядишь, замуж выйдет, мужа доброго найдет. К тому же хозяйственная, услужливая, к любой работе приучена, да и нраву кроткого. Забирай, Екатерина Ермиловна, не пожалеешь, ты уж старая, тяжело одной без помощи.
– Василий, наконец, узнала тебя, давненько не виделись, – удивилась Катерина.
– Да, лет десять минуло. С тех самых похорон…
Старушка оборвала его на полуслове:
– Хорошо вещаешь, гладко, как по писаному, наверное, долго речь репетировал. Только мне невдомек твои заботы. Сейчас, вижу, что на меня обузу перевешиваешь, а у самого душа не на месте. Говори, в чем причина, а то назад пошлю! От ворот поворот!
– Причина… – замялся мужчина, подбирая нужные слова, – не ужилась она с женой моей. Ссоры, неурядицы каждый день с утра до ночи. Хоть всех святых выноси!
– А говоришь немая! Как же она без слов ругаться— то может?
– Не знаю! – махнул рукой мужчина, – жена сказала, что поперечная она, что ни укажи, все на вред сделает. Кому такое понравится?
– Ясно, на поводу у своей женщины пошёл. Путь выбрал самый простой.
– Не такой уж и простой.
– Гляди, потом угрызениями совести не мучайся. Сам-то дома ничего не решаешь?
– Зря ты так, Катерина Ермиловна, жена моя – женщина добрая, деловитая, считай, весь дом на ней. Грех жаловаться!
– Ты и не жалуйся, больно мне нужно! – ответила Катерина, – живи с женой в согласии и сытости, а девчонку-сиротку – по миру пусти! Безвинная она, сам понимаешь, за себя не постоит.
– Я и так растил её, сколько мог.
– Не мне тебя к совести призывать, науке учить, взрослый муж, решай сам!
Дядька был неумолим и продолжал стоять на своём. Из деревни ему нужно было вернуться одному. Сотню раз пересказано-передумано. Жена напутствие дала, до сих пор звон в ушах стоит.
– Именно, десять лет, как дочь растил, – продолжил уговоры, – время видно пришло.
– Куда пришло? – не поняла тетка.
– Во взрослую жизнь племяннице пора.
– Горькой такая судьбина станет, оглядись вокруг. Не хоромы перед тобой, да и в сусеках пусто!
– Вижу, – согласился мужчина, – только семья у меня: дети, жена, хозяйство. Забот полон рот, работаю с рассвета до заката. Каждая копейка на счету.
– О себе печёшься. О сытости своей и покое. Понятно, лишний рот никому не в радость.
– Не стыди, Ермиловна, и так кошки на душе скребут.
Пока шла перепалка, Маша пристально рассматривала тётушку. Для себя отметила, что ближайшая родственница – приятной наружности старушка. С первого взгляда понравилась. Речи разумные, в дядькину сторону говорит. А он будто виновный стоит, оправдывается.
После нелепых его доводов, Маша поняла, что вряд ли обратно ей дорога будет. До последней минутки надеялась на дядькино сострадание, но все чаяния развеялись, словно дым.
Дядька присел на лавочку возле дома, наклонил голову и обхватил её руками. К его усталости от дальней дороги, ещё навалилось чувство стыда и бессилия. Он не знал, как убедить Катерину.
В воздухе повисло молчание. Катерина Ермиловна тоже задумалась: «Самой есть нечего, а тут еще нахлебница объявилась. С другой стороны – родная кровинушка, надежда в старости. Будет кому стакан воды подать на смертном одре. Да и кровь не вода – памятка от сестрицы младшей. Девчушке и так в жизни настрадалось. Отца убили за три колоса, мать с горя повесилась. Уступлю, оставлю бедняжку у себя».
Добросердечная женщина никогда не проходила мимо чужого горя, всегда старалась помочь. Не всегда в ответ платили той же монетой, но ни разу она не покаялась в содеянном. Верила, что всем воздаётся на небесах, так и жила до этих пор.
История младшей сестрицы милой, матери новоявленной племянницы, что ножом по сердцу. Поглядела на неё, и всплакнуть захотелось. Вот, участь-то горькая!
Машины родители – хорошие люди, трудолюбивые, между собой славно жили, в любви и согласии. Работали, не ленились: хлеба много сеяли. Деревня хорошая, зажиточная, да и от уезда близко. Дом добрый справили, хозяйство крепкое – живи да радуйся! Только не всем на роду, видно, благословение даётся.
Как-то раз после сбора урожая, отец Маши с десятью мешками пшеницы поехал в город на базар, не один, а еще с двумя друзьями-соседями. Обозом – безопаснее, грабежа на тракте было много. По пути-дорожке завистливые односельчане зарезали его, а тело в реку бросили. Следы преступления в той же воде смыли. Зерно же от себя продали, а барыш между собой поделили. По возвращении домой, всем твердили, что до города без проблем доехали, торг провели. А назад ехать Машин отец с ними не явился, где-то в городе в лавке суконщика задержался. Ждали-ждали, полдня прошло, оглобли к дому без него поворотили.
Долго искали отца, всей округой ходили: кто в лес, кто в городе справлялся. В недолгих, после дождя он в реке всплыл, страшный надутый. Деревенские смекнули, чьих это рук дело. Прижали к стенке тех самых дружков, они во всем и сознались.
Мать Маши после похорон не переставала плакать, все у бога вопрошала: «За что?». Не устояла перед тоской по мужу, перед зарей, в сенях на перекладине повесилась, грех великий на свою душу приняла. Успокоилась, а о дочке не подумала. Маша к тому времени годочков пяти была – кроха совсем.
Проснулась Маша в то роковое утро, а маменьки рядом нет. Позвала, поискала. Потом вышла в тёмные сени и за ноги ледяные повешенной матери случайно зацепилась. Испугалась сильно, громко вскрикнула и сознание потеряла. В чувство её привели соседи, заглядывавшие к ним по утрам за молоком. С того самого времени речь у Маши и отнялась. Первое время девочка и вовсе никого не узнавала, смотрела в одну точку.
Единственный раз Катерина на похоронах сестры видела свою единственную племянницу. Жалела до боли в сердце, но жить к себе не забрала, у самой на тот момент горя хватало.
Жить после смерти родителей сиротка у бабушки по отцовской линии осталась, вместе с семьей родного дяди Василия. Работала сызмальства не покладая рук: дом мыла, бельё стирала, за малышами присматривала, еду варила. Свой кусок хлеба честно отрабатывала.
Бабушка скоро померла, а Маша в семье дядьки Василия осталась. Дядька не обижал, иногда гостинцы покупал. Вот только его жена Анна – сварливая, жадная: для нее Маша, что заноза в пятке. В порыве злости и словом обижала, и пощечину запросто могла дать. А причин для этого находилось немало: то одежда плохо постирана, то в избе холодно, вовремя не затопила, то малец в сырых пеленках лежит.
– Безрукая! – орала тётка, – Неумёха. Тебе только клопов давить, и то промахнешься!
Машенька – стойкая, терпела, да и ответить либо пожаловаться кому-то не могла. Что с немой взять? Принимала свою сиротскую долю, как должное. Идти-то больше некуда. Тётка кричит, надрывается, а всё попусту. Всплакнет Маша в углу, вытрет слезы, да и опять за работу. К тому же она сердцем к новым братьям и сестрам прикипела. Особенно к самому младшему Витюшке. Нянчила не хуже родной матери.
Через десять лет, Маша выросла и превратилась в красавицу, взгляд не оторвать. Тогда её жизнь и вовсе невыносимой стала – тётка Анна бесилась все больше и больше с каждым днём. Завидовала её молодости, красоте, тому, что все вокруг восхищались кротким нравом, добротой несчастной сиротки.
Вдобавок, случай произошёл: паренёк с Лесозаводской улицы стал под Машу клинья подбивать, на улице встречать-провожать. Такая красавица, как Маша – большая редкость. Все молодцы заглядывались, головы заламывали. Парень оказался смелым, долго собираться не стал, пришел в дом дяди Василия и с порога заявил, что хоть завтра готов на Марии жениться. И его мать не против такой снохи работящей и прилежной.
Василий заохал:
– Что ты, парень! Какое замуж? Ей всего шестнадцатый год идёт.
Анна, осмотрев старую, заношенную и местами заштопанную одежду жениха, сразу поинтересовалась:
– Из какой семьи будешь? Есть ли достаток? Куда молодую жену после свадьбы поведешь?
Парень не стушевался, хотя было видно, что волнуется, шапку в руках мнёт.
– Из простых мы. В комнате, в бараке с матушкой живем. Я работать скоро устроюсь. Пока решаю, куда.
– А жить на что собираетесь?
– Чем бог пошлёт, главное – это любовь. Так, что отдадите за меня Машу?