Ольга БрусниГина – Манюшка (страница 1)

Ольга Бруснигина

Манюшка

Глава 1

Осенний утренний туман накрыл маленькую деревушку. Над гладью мутного пруда он висел как большое белое покрывало. Промозглый ветер обрывал последние листы с деревьев и устилал слякотную землю. Дождя в эту осень выпало больше обычного. Земля пропиталась влагой, была жидкой и вязкой.

Рассветало. Кое-где сонно мычали коровы, гавкали громогласные псы, просыпались первые петухи и начинали возвещать о наступлении нового дня. Люди в деревне ещё спали, их ветхие избенки молчали.

В это унылое время на деревенском прогоне показалась повозка. Старая, рыжая лошадь с трудом тянула телегу. Каждый её шаг был затруднен обилием налипшей на копыта жидкой грязи. Телега выглядела не лучше – деревянные колеса были густо обмотаны красной липкой глиной. На особо сложных участках пути, телега застревала в глубоких колеях, и лошаденке приходилось туго. Бедняга притомилась, но почуяв человеческое жилье, следовала по намеченному пути, ожидая скорейший отдых и корм.

Путешественников было двое. Кроме возничего, на телеге сидела юная девушка. Чтобы не замерзнуть от студеного ветра, она завернулась в теплый овечий тулуп, который был явно с чужого плеча. Такие носили зимой мужчины: овчинные шкуры грубой выделки сшивали мехом внутрь. Запах от таких шуб шел неприятный, кислый, зато это хорошая защита от холода. На голове у попутчицы был надет бурый шерстяной полушалок, выцветший и побитый молью. Пальтишко на девушке – залатанное, местами с заплатами другого цвета. Было ясно, что девушка из бедной семьи, может даже нищей. Свесив с телеги худенькие ножки в лапотках, молодица смотрела на обочину.

Спутник, мужчина средних лет, наоборот, был добротно одет: длинное суконное пальто, меховая шапка, кожаные сапоги.

На первый взгляд, можно было подумать, что они чужие друг другу люди. Просто попутчики.

– Тпру, окаянная! – воскликнул мужчина и резко дернул за вожжи. Лошадка послушно остановилась, при этом продолжая раскачивать хвостом в память о жгучих насекомых, преследовавших её все лето. Но стоять скотинка спокойно не могла, то и дело переминалась с ноги на ногу, дергала головой, громко фыркала.

– Ишь расходилась! – продолжал кричать мужчина на лошадку, словно ждал от неё ответа.

Настроение у возничего было плохое, потому скверное расположение духа он вымещал на безропотном животном. Еще раз, вздернув вожжи для оснастки, он махнул прутом по лошадиному крупу.

Про себя он думал, вовсе не о лошадке: «Гори все синим пламенем, так будет лучше!» Повторял бесконечное число раз одну и ту же фразу, при этом нервничал ещё больше. Изнутри его разжигало чувство вины.

– Ну вот, родимая, добрались! – оглянулся он на попутчицу, – теперь надо узнать в каком доме твоя тётка Катерина живет. Рановато пока. Гляди, спит ещё в деревне народ. Давай, подождём немного. А пока и ты подремли. Наверняка устала?

Девушка не ответила, лишь тяжело вздохнула, а после прилегла в телеге на бочок. Только заснуть не смогла, с трудом скрывала своё волнение. Никогда прежде ей не приходилось уезжать из дома в такую даль. В деревне ей сразу не понравилось: серо, домов мало, грязь кругом, сплошные леса без конца и края. В уездном городке, где до этого жила, гораздо устроеннее: дома из кирпича, церковь, фабрика, лесопилка.

Мужчина тем временем обошёл упряжь, покачал головой, понимая, что нужно чистить колеса. Недолго думая, он сходил в березняк и вернулся с большой острой палкой. Этим нехитрым приспособлением принялся отковыривать грязь с телеги, то и дело, проклиная всеми чертями разбитую от дождей дорогу.

Скоро в деревне началось движение. Через два дома от прогона поднялся скрипучий колодезный журавль, зазвенели ведра.

Мужчина встрепенулся, бросил палку наземь:

– Машутка, вставай! Бери пожитки! Поспешим, вдруг нам повезет!

Девица убрала с плеч тулуп, взяла небольшой узелок, после ловко соскочила с телеги.

– Скорее, не отставай! Застать бы деревенского «жаворонка», – бодро зашагал мужчина вдоль по деревенской тропке.

Маша едва поспевала за его широким шагом, не понимая, к чему такая спешка?

Быстро домчались до участка, где было заметно оживление. Возле дома резными наличниками, суетилась полная круглолицая женщина. Над крышей клубился густой дым, а сама хозяйка набирала воду из колодца.

– Хозяюшка! – окликнул мужчина, – остановись на минутку! Скажи, где Катерина Ермиловна живет?

Женщина поставила полные ведра наземь, уперла руки в бока и нахмурилась.

– Не знаю я никакой Катерины Ермиловны! – в её голосе послышались грозные интонации.

– Не может быть! – отреагировал мужчина, – здесь она. Давно уже живет. Лет десять, может и больше.

– Десять? М-м-м! Постойте! Бабушка Катя в крайнем доме живет, возле горелого места, по правому порядку. Её Ермиловной не величают, вот я и не вспомнила.

Мужчина довольно заулыбался:

– Она родимая. Так в какую сторону нам идти?

– А чего вы до неё? Отродясь здесь гостей к ней не видели.

Лицо деревенской жительницы скривилось в презрительной ухмылке. Заезжие у неё всегда вызывали недоверие. А эти двое сразу с наскоку зашли, да еще и спозаранок!

– Племянницу к ней на проживание привез. Сиротка она – ни отца, ни матери, – зачем-то откровенно выдал мужчина.

Женщина окинула оценивающим взглядом племянницу Катерины, хмыкнула, типа: «Ходят тут всякие, от дел отвлекают!».

Вялым движением руки махнула в сторону, куда должны идти непрошеные гости.

– Ступайте до самого конца, не ошибётесь. Да, не испугайтесь сильно.

– Не испугаться? – не понял мужчина.

– Хуже дома во всей деревне не сыскать, – снова с желчью ответила крестьянка. Потом повернулась к чужакам спиной, подхватила тяжелые ведра, и уверенным шагом направилась в дом. Все – разговор окончен. Даже воды испить не предложила!

Чужаки пошли по узкой тропе вдоль деревни, в указанном направлении. Пока доплелись до сгоревшего дома, на ногах по целому килограмму грязи налепилось. Мужчина ворчал всю дорогу, что новые сапоги испортил.

В конце пути их ждал сюрприз. Избенка оказалась так мала, что походила больше на баньку или амбар, в котором хранили зерно.

«Как же можно здесь жить?» – мелькнуло у Маши в голове. Ей было с чем сравнивать: у дяди был большой дом, обустроенный, с просторной горницей, двумя спальнями, с резными сенями. Вокруг дома много построек и для скота, и для хранения запасов.

А возникшую сейчас перед ними халупу жильем назвать было трудно. У Маши внутри всё сжалось в комок. По её мнению, в такой избушке могла жить только страшная-престрашная Баба Яга, которой родители пугают детей в случае непослушания.

На Машеньку навалился страх. Хотелось кричать, что ни за что на свете она не останется здесь. Будет выполнять самую грязную работу, лишь бы дядя забрал её обратно. Она часто-часто моргала глазами и взволнованно вздыхала. Дядька же делал вид, что не замечает её состояния.

– Ну и нищета! – возмутился он, оценивая избушку. – Я, думал, что оставлю тебя в хороших руках. А тут – сарай, будка собачья.

Возле теткиной избы не было таких построек, как у остальных домов: ни дровяника, ни хлева, где разводили скот. Зато вокруг высокий в человеческий рост бурьян, да крапива. Дверь покосилась, оконца маленькие. Ветхое жилье: подгнившие бревна, худая крыша. Казалось, что от сильного ветра она может сложиться в кучу.

Маша вцепилась дяде в рукава и подняла на него жалостливые глаза. Но куда там, лишь холод в ответном взгляде. Конечно, он чувствовал отчаяние племянницы. Ему было жалко обездоленную судьбой, безвинную девочку, но другого выхода у него не было.

– Постой, Маша! Сейчас всё прояснится, – освободил он руки. Вина по-прежнему не давала ему покоя, но не для того он проехал такие километры, чтобы сдать назад.

Пробираться к заросшему бурьяном дому было трудно. Дядьке пришлось протаптывать ногами проход среди мокрой высоченной травы и жгучей крапивы.

– Чтоб тебе! – отмахивался он от нависающих веток, жалящих лицо.

Чтобы Маше было легче продираться вслед за ним сквозь заросли крапивы, он тянул её за руку.

– Берегись, жжется, – указывал на едкие сорняки, почесывая ошпаренное место.

Наконец, получилось добраться до стены дома, где было одно-единственное оконце, размером в два локтя. Сквозь стекло внутри не разглядеть ничего, тьма-тьмущая. Дядька свернул кулак и постучал по стеклу. Тук-тук-тук! – раздалось по округе.

Ответа не последовало, даже шороха внутри не случилось. Выждав минуту, дядька ещё раз постучал.

– Глухая, что ли? – возмутился он с досадой.

Но отступать в его планы не входило. Поразмыслив немного, подошел к покосившейся двери, едва державшейся на петлях, и забарабанил в неё что есть мочи. Дернул за ручку, дверь оказалась не заперта, что вызвало у него удивление.

– Похоже, обманули нас, не живет здесь никто. Ну и шуточки у местных! – начал ворчать дядька.

Вдруг в доме послышался шорох. И скоро сухонькая старушка маленького ростика вышла к ним из темных сеней и встала в дверном проеме.

«Долго копалась!», – хотелось ругнуться дядьке. Поверьте, в другой раз он бы отчитал её по-полной. Не посмотрел бы на разницу в возрасте, ведь он умел быть грубым на слова. Только сегодняшний интерес загнал его самолюбие в угол, ведь прибыл он в роли просителя.

Обменялись со старушкой первым взглядом. Хозяйка домика зевнула от души, поправила съехавший платок и как ни в чем, ни, бывало, поинтересовалась: