Ольга Борисова – Как жить с пограничным расстройством. Путешествие во тьме (страница 2)

Я давлю большим пальцем на кнопку, и пространство озаряется светом от фонарика. Глазам нужно время, чтобы привыкнуть к резкому свету, и я несколько раз моргаю. Осматриваюсь и понимаю, что попала в старый захламлённый коридор, какие иногда можно встретить в многоквартирных домах. Здесь так много предметов, что сходу даже не разобрать, что для чего. Кажется, именно здесь всё и началось.

Поверх кипы вещей я вижу толстую книгу с обложкой из потрескавшейся кожи. Она покрыта толстым слоем пыли, я подхожу, открываю её и понимаю, что передо мной – фотоальбом со старыми фотографиями. Некоторые из них чёрно-белые, другие цветные, с красными датами в левом нижнем углу. У меня тоже была мыльница, которая делала такие снимки.

На одной фотографии люди улыбаются. Вот они, кажется, сидят в беседке перед блюдами с шашлыком, зеленью и нарезками. Фотография затемнённая, но даже по этому нечёткому изображению я чувствую запах огня, лета и кинзы. На другом чёрно-белом снимке семья позирует перед фотокамерой: все со спокойными лицами и опрятно одеты. Я смотрю снимок за снимком и понимаю, что передо мной не просто история одной семьи, а нескольких поколений: бабушки, дедушки, сёстры, братья, дяди и тёти.

Это наша первая зацепка: семья. В развитии пограничного расстройства личности генетическая предрасположенность играет огромную роль.

В 2011 году группа учёных провела исследование[2] среди людей с установленным диагнозом ПРЛ и выяснила, что в 14,1 % случаев их близкие родственники имели пограничные черты или даже получили такой диагноз от психиатра. Другие исследователи и вовсе утверждают, что генетический фактор влияет на развитие расстройства примерно на 40 %[3].

Но не стоит думать, что наличие в жизни человека родственника с диагнозом предопределит его дальнейшую судьбу. Конечно, все расстройства развиваются от смешения разных факторов. Однако здесь важно понимать одну вещь: если ребёнка растит мать с ПРЛ, которая никогда не обращалась за помощью и не умеет регулировать себя, она так или иначе повышает риск развития расстройства у своего ребёнка. Не только из-за генетики. Просто её собственное состояние не позволяет ей быть полноценным, любящим и внимательным родителем.

Не подумайте, что я обвиняю таких мам, – я испытываю к ним огромное сопереживание. Растить ребёнка, когда внутри постоянно бушует воронка темноты – это гораздо сложнее, чем может показаться со стороны. Жаль, что в нашей культуре многие всё ещё воспринимают такие сложности как слабовольность, эгоизм и испорченность. Всё это только усиливает ненависть к себе у людей, в которых этой ненависти и так предостаточно.

Я откладываю фотоальбом и исследую глазами свалку старых и ненужных предметов, которые копились здесь годами. Мой взгляд выхватывают выцветшая больничная карточка с грязно-бордовой обложкой и посеревший от времени бинт. Я беру его в руки, погружаясь в собственные воспоминания.

Больничная карта. Травмы и биология

Недавно я вспомнила, как моя дочь упала и ударилась головой в три года. В этом возрасте травмы почти неизбежны – родители меня поймут.

Я помню тот день: мы гуляли на детской площадке. Только что прошёл дождь. Вита начала забираться на горку, поскользнулась на ступеньках и упала лицом вниз. Как же я испугалась! Удивительно, но я вспомнила эту историю совсем недавно, когда мне в личные сообщения прилетел очередной нелестный комментарий про мои качества как психолога: «Как это? Вы – психолог, и у вас такая дочь!» Я начала терпеливо отвечать человеку, что за развитие ПРЛ отвечает множество факторов, в том числе и травмы головы, которые затрагивают лимбический отдел мозга – тот самый, что отвечает за регуляцию эмоций. Тогда-то у меня перед глазами и встала эта сцена.

На самом деле немногие знают, что травмы головы – это тоже один из факторов возможного развития пограничного расстройства, как и ранние инфекционные заболевания и тяжёлое протекание беременности. Пограничное расстройство возникает не только из-за деструктивных ранних отношений и социальной среды.

Но почему биология имеет такое большое значение для развития нашей психики? Всё просто: механические повреждения и некоторые инфекции напрямую влияют на наш мозг. Вспомните картинки из школьных учебников. Между отделами нашего мозга есть оболочки, прямо как в дольках апельсина или грейпфрута. Именно они и повреждаются во время тяжёлых инфекционных заболеваний вроде менингита. По сути, именно это имели в виду наши бабушки, когда говорили: «Надень шапку, не то дурачком станешь», – пусть и выражение они выбирали не самое корректное и бережное.

Поэтому, когда ко мне на приём приходят родители подростков, мне приходится ненадолго превратиться во врача-педиатра. Я детально расспрашиваю мам о том, как протекала их беременность, болели ли они чем-то в этот период, не переносил ли ребёнок раннюю травму. Например, часто вскрывается, что у детей была асфиксия – обвитие пуповиной во время родов.

К слову, научно доказано, что мозг пограничных пациентов выглядит не так, как мозг психически здорового человека. Если вы положите рядом друг с другом два таких МРТ-снимка, то увидите, что тепловые сигнатуры на них распределены по-разному.

Например, у нас есть миндалевидное тело. Это примитивная часть мозга, которая регулирует страх и агрессию. Даже в комфортных и безопасных городах современности, где мы преимущественно живём, это важный инструмент выживания. Он может спасти вам жизнь – например, в случае нападения в тёмной подворотне.

Что же узнали учёные? Оказывается, у пограничных пациентов миндалевидное тело заметно меньше[4], чем у других. У некоторых оно и вовсе почти атрофировалось. Но это не значит, что пограничные люди не испытывают страх или агрессию. Ровно наоборот. Чем меньше миндалевидное тело, тем выше риск его гиперактивности. Именно поэтому пограничные люди быстрее «заводятся» и дольше «остывают», но об этом мы подробно поговорим во втором разделе этой книги.

Ещё одна важная часть нашего мозга – гиппокамп. Он расположен сразу и в левом, и в правом полушарии мозга. А связан с долговременной и кратковременной памятью, пространственной ориентацией и эмоциональными реакциями. Когда информация о событии из окружающей среды передаётся через зрительную кору в наш мозг, именно гиппокамп принимает решение об эмоциональной реакции. Например, приближения или избегания.

У людей с пограничным расстройством личности гиппокамп находится в состоянии постоянного гипервозбуждения[5]. Он плохо координирован и дисфункционален, постоянно неверно интерпретирует угрозы и передаёт ошибочные сообщения обратно в миндалевидное тело. Это означает, что люди с пограничным расстройством личности с большей вероятностью воспринимают других людей и окружающий мир как нечто угрожающее, хотя на самом деле это часто не соответствует реальности.

А ещё у в нашем мозге есть такая сложная штука, как гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковая ось. Это наша главная нейроэндокринная система, которая объединяет гипоталамус, гипофиз и гонадные железы. Если говорить научным языком, эта система отвечает за поддержание гомеостаза организма, его адаптацию к факторам внешней среды и выживание. Если упрощать, она помогает нам справляться со стрессом. И в первую очередь через выработку кортизола – гормона стресса.

Кортизол помогает нам ориентироваться в непредвиденных обстоятельствах, адаптироваться к травмам и шоковым состояниям. Он вырабатывается надпочечниками в стрессовых ситуациях. Благодаря ему в такие моменты лучше работает мозг и сердце.

Так вот: у обычных людей кортизол вырабатывается только в тех случаях, когда это действительно необходимо. Например, если их физические границы нарушаются. Или их близкому грозит опасность. Или незнакомец ведёт себя как-то подозрительно.

А что у пограничных людей? Исследования[6] показывают, что у людей с ПРЛ уровень кортизола ненормальный. Он хронически высок. Это значит, что уровень стресса в повседневной жизни всегда зашкаливает. Организм перегружен, психика тоже, человек не справляется с напряжением, срывается, изматывается.

И, наконец, последнее, но не менее важное: префронтальная кора. Именно она отвечает за наш разум и принятие решений. Она же подавляет нашу первобытную природу. По крайней мере, природой или Богом эта часть мозга задумана именно для этого.

Но у людей с ПРЛ и префронтальная кора работает совсем не так, как у остальных. Вернее сказать, она почти и вовсе не работает. Именно отсюда рождается пограничная импульсивность, о которой мы тоже подробно говорим в следующей главе.

В общем, люди, которые в не совсем бережной манере говорят пограничным знакомым: «Послушай, это всё лишь в твоей голове», – не так уж и не правы. Но, как вы видите, с некоторыми оговорками…

Ещё одна важная вещь. Есть такое явление – функциональные расстройства. По сути это близко к психосоматике, но это значение этого слова настолько исказили в Интернете, что врачи теперь используют его как можно реже.

Что такое функциональные расстройства? Это когда человек жалуется на плохое самочувствие и рассказывает о конкретных симптомах, но даже самые тщательные исследования не помогают отыскать причину. И вот пациент продолжает испытывать реальные боли или дискомфорт, но врачи не ставят диагноз.