Ольга Болгова – Триктрак (страница 33)
Нужно уходить, устроиться в гостиницу и обратиться к инспектору Нейтану, который так душевно отнесся ко мне. У меня есть что сообщить о своих подозрениях. Застегнув сумку, я зашагала по дорожке прочь от дома, но, пройдя несколько шагов, остановилась, прибитая неожиданно настигшей мыслью: что, если Джеймс вернулся домой? Осмотрела окна дома на предмет поднятых или опущенных штор, хотя не могла с уверенностью сказать, в каком положении они находились вчера. Не заметив ничего особенного, но изрядно разволновавшись, вернулась к дверям и, чуть помедлив, словно перед срывом чеки гранаты, дернула шнур колокольчика.
— Надежда умирает последней, — пробормотала я и взмолилась: — Джеймс, Джеймс, миленький, ну открой, открой дверь!
Увы, надежда умерла после того, как я позвонила ещё раз и подождала пару минут. Дом равнодушно молчал. Со стороны переулка раздались голоса — о чём говорили мужчина и женщина, я не понимала, да и не старалась вникнуть. Мысль о возвращении Джеймса оказалась тщетной, но перевернула вверх тормашками порыв удалиться прочь и подхлестнула желание попасть внутрь, чтобы узнать, побывал ли там Раскин. Мне вдруг стало стыдно, что я решила бросить дом беспомощным и беззащитным, с разбитым окном, словно он был живым и страдающим. Как будто я могла его защитить.
Желание войти упрочилось, но волшебное «сим-сим, открой дверь!» было бесполезно. Оставалось ждать — либо появления миссис Хоуп, либо какой-то неожиданности. Я устроилась на крошечной декоративной скамеечке, притулившейся у крыльца, уповая, что её красивая кованая основа — не напрасно Джеймс Монтгомери содержит скобяную лавку — выдержит мой немалый вес. Устроилась я, как оказалось, не зря, потому что возле дома вскоре началось некое оживление. Сначала подъехал и остановился напротив небольшой фургон, развозящий, судя по надписям на его бортах, молоко. Появившийся из кабины молочник подошёл и долго объяснял — а я так же долго не могла его понять, — что сегодня и вчера он не доставил молоко, потому что недельная доставка не была оплачена. Когда он уехал, удовлетворённый заверениями, что я всё передам мистеру Монтгомери, появилась пожилая леди — та, что прогуливалась вчера по переулку. Она представилась, как миссис Боу, и поинтересовалась, не видела ли я молочника. Я сообщила ей, что он только что уехал, но подмывало спросить, не видела ли она, как вчера Раскин входил в дом. Подмывало, но я так и не решилась, испугавшись трудностей перевода и коммуникации. Да и взгляд у леди был не то чтобы недружелюбный, но острый и недоверчивый.
Миссис Боу удалилась, а я продолжила ждать погоды у моря, что плескалось в паре миль отсюда. Сидела долго, немного мёрзла, почти наслаждалась безветренным днем, по-январски яркой зеленью и составляла список потерь и остатков. Итак, что имеется на сегодня? Пропавший «жених», странный тип Кадоген Раскин, пропавший или украденный ключ, невменяемая мать жениха, полицейский инспектор, который нёс меня на руках, точнее, на плече… «И на что же ты рассчитывала, дорогая? — мысленно возопила я. — Права была сварливая тетушка: живи на родине, и будь этим счастлива. Нет, тебе захотелось пожить в заморской стране! Неужели ты до сих пор не поняла, что все твои телодвижения, связанные с личной жизнью, заканчиваются крахом по одной простой причине — ты всегда выбираешь не того мужика!»
Внутренний монолог был прерван самый приятным образом — передо мной, словно фея из табакерки, возникла миссис Хоуп, которую я чуть было не расцеловала от радости.
— Здравствуйте, мэм. Почему вы здесь сидите? — резонно поинтересовалась она, с подозрением вглядываясь в мое лицо.
— Здравствуйте миссис Хоуп. Я… я потеряла ключ.
Экономка округлила глаза, хмыкнула и, шагнув на крыльцо, достала из сумки ключ, всеми средствами демонстрируя свое отношение: что с неё взять, с этой русской? Она отомкнула дверь и, распахнув, пропустила меня внутрь. В доме стояла такая мёртвая тишина, что стало жутко и тотчас захотелось убраться прочь. Но нет, сказала я себе, хочешь не хочешь, но придётся узнать, что же здесь происходит, и побывал ли здесь кто-нибудь вчера.
— Вчера Кол вставил стекло, — сообщила миссис Хоуп. — Кол, это мой муж, — уточнила она.
— Спасибо, миссис Хоуп. Я… я не должна была уезжать и оставлять окно разбитым, но я не знала, что делать. Мне очень жаль…
— Мы приходили во второй половине дня. Я беспокоюсь о доме, а Кол, он мастер на все руки.
Кажется, именно это она сказала о муже, и в голосе её прозвучала нотка гордости, а меня кольнула иголка зависти — ведь я никогда не могла сказать так о муже, которого у меня никогда не было.
— Вы думаете, что … — начала я и замолчала.
Я собиралась оправдываться, но в чём? В том, что приехала в чужую страну, не найдя мужа в своей? В том, что происходит вокруг? Но если я как-то виновна в первом, то ничем не повинна во втором. Я вдохнула по методике доктора Душевного, сражаясь с приступом вины. Вроде отпустило. И кстати?! Они приходили во второй половине дня!
— Миссис Хоуп, а когда вы приходили, в доме никого не было? Вы никого не заметили?
— Нет, — ответила она. — Никого не было. Что мы должны были заметить? Вы думаете, что кто-то снова пробрался в дом?
— Да, я так думаю. Но если вы никого не видели, значит… всё хорошо. И… как здесь включается сигнализация?
— Сигнализация? — переспросила она. — Она отчего-то не работает. Нужно вызывать специалиста из фирмы, но я не знаю, с кем мистер Монтгомери заключал договор.
— Давно она не работает?
— Третий день, может, и дольше, я не знаю.
— И молочник пожаловался на неоплаченные счета, — добавила я, чувствуя себя чуть ли не хозяйкой замка.
— Гм, этого я тоже не знаю, не занимаюсь счетами, — сказала она и, поколебавшись, спросила: — Может быть, вы переедете в гостиницу?
— В гостиницу? — переспросила я.
Конечно, она была права, предлагая убраться отсюда, мне и самой хотелось этого, но дурацкое, детское ощущение, что я нужна этому дому и должна находиться здесь, не отпускало.
— Нет, — сказала я, — пока останусь здесь.
— Но у вас нет ключа, — возразила миссис Хоуп.
— Оставьте мне свой, пожалуйста, — взмолилась я в приступе упрямства.
Она взглянула довольно сердито, что-то проворчала, но ключ всё же отдала, сопроводив замечанием, что ей будет трудно попасть в дом.
— Буду ждать вас, — заверила я.
На этой оптимистичной ноте мы расстались с миссис Хоуп, и я, осмотрев комнаты первого этажа, поднялась наверх, проделав там то же самое, но ни наверху, ни внизу не заметила никаких особых изменений. Никогда не была искрометна в играх с картинками «Найдите десять отличий». Решив, что произведу более тщательный осмотр после того, как приму душ и переоденусь, поднялась в свою комнату.
Дом заперт изнутри и не только на замок, но и на надёжную бронзовую защёлку, стекло во французское окно вставлено, и я почти в безопасности. Открыла чемодан и начала раскладывать вещи в поисках новеньких, еще ненадёванных брюк и свитера, в которые захотелось облачиться для удобства и подъема настроения. Вынимала и раскладывала вещи на стул и кровать, опустошая чемодан. Наконец на дне остались туфли и завернутый в кусок ткани талисман, который, неведомо зачем, привезла с собой.
Осуществив по пунктам все необходимое для обретения физического комфорта — душ, чистое бельё, укладка волос феном, легкий макияж, новые брюки и чудесный свитер свободного покроя, скрывающий (согласно моим надеждам) полноту, политкорректно называемую в наш век эвфемизмов целлюлитом, я почувствовала себя отчасти новым человеком, обрела долю оптимизма и веры в если и не очень светлое, то в не слишком темное будущее. Всё плохо, но могло быть и хуже, хотя, возможно, худшее еще впереди. Во всяком случае, у меня есть очень нескучное настоящее и грядущее, в которое страшновато заглядывать. Я жива и вполне здорова; миссис Хоуп, кажется, прониклась ко мне сочувствием; я хочу узнать, что случилось с Джеймсом Монтгомери и защитить его дом. В голове безнадежно смешались плюсы и минусы, но отделить один от другого было нелегко — столь же трудно выбрать правильный путь на перекрёстке дорог, где указатели снабжены советами в стиле:
Ещё раз обошла и осмотрела комнаты, пытаясь обнаружить возможные следы деятельности Раскина, но так ничего особенного не заметила. Мне даже показалось, что в доме стало больше порядка, чем вчера, но, вероятно, то были следы деятельности миссис Хоуп. В конце концов, если Раскин искал что-то в доме и нашёл или не нашёл, я уже не могла ничего изменить. Вернулась в комнату наверху. Вещи ворохом лежали на кровати и стульях, а чемодан стоял на полу, бесстыдно раскрыв обшитое клетчатой тканью нутро. На дне все так же покоились туфли, которые, судя по всему, так и останутся ненадёванными, и совершенно ненужная, но весомая во всех смыслах вещь. Я взяла её. Освободив стул, села, развернула на коленях ткань — кусок тёмно-зелёного сатина из давних времен — и достала коробку, обтянутую потёртой, хранящей загадочный аромат древности кожей терракотового оттенка, с вытисненным на ней словом: Backgammon. Провела ладонью по тёплой, гладкой, чуть шершавой на потертостях коже, отомкнула блестящую застежку и подняла крышку — открылось красное бархатное поле доски нард, расчерченное длинными узкими белыми и чёрными треугольниками; чёрная и белая полосы аккуратно уложенных в узкий паз шашек. В уголке, в маленьком отделении, хранились три кубика — так называемые кости, выточенные из настоящей слоновой. Я вспомнила, как потерялся один из них, самый большой, а потом нашёлся под диваном во время генеральной уборки, и был водворен на место. С той поры я спрятала нарды в дальний угол шкафа, и мы больше в них не играли. Собираясь в Англию, обнаружила почти забытый ящичек, разволновалась, посчитала это знаком судьбы, назвала себя идиоткой, но всё же сунула его на дно чемодана. Видимо, это действительно был знак судьбы — сначала перенервничала на таможне в аэропорту, когда поняла, что вывожу из страны антикварный предмет, а затем по прибытии получила полный крах надежд и планов. Я уставилась в бархатное нутро, поймав себя на спиритической мысли, что сейчас на потёртой ткани проступят буквы, и я смогу прочесть предначертание… или упрек в собственной глупости. Скорее всего, последнее. Захлопнула шкатулку и положила на узкую полку декоративного камина. Спустилась в кабинет и, открыв книжный шкаф, просмотрела разнокалиберные книги: какие-то справочники, несколько детективов в мягких обложках, три томика Грэма Грина. Меня всегда инстинктивно влекло к книжным шкафам и полкам — чтение было любимым занятием. Возможно, поэтому я так неудачлива в личной жизни — книги дарят слишком много вредных иллюзий, мешая смотреть на мир трезвым взглядом. Давнее юношеское прошлое, вызванное таинственным нутром шкатулки с нардами, вернулось яркой вспышкой, будто с треском порвалась обветшалая занавесь, которой я зашторила его от себя самой. Вдруг показалось, что я шагнула в этот английский дом прямо с той старой сломанной балконной галереи дома в Заходском. Пытаясь избавиться от неуместной ностальгии — а как иначе назвать это состояние, — спустилась вниз, заварила кофе и, смакуя, выпила, стоя у французского окна и глядя, как ветер шевелит макушки красноватых кустов. Вернулась в кабинет, куда влекло удобное кресло, ощущение уюта и защищённости, которое создавалось массивной старой мебелью, тяжёлыми занавесями на окне и столь же внушительной, вероятно, дубовой дверью. Достала из шкафа зачитанных «Лангольеров» Стивена Кинга и устроилась в кресле. Снова задумалась, безуспешно пытаясь вникнуть в смысл событий, и в конце концов уронила книгу. Встала, шевеля плечами, чтобы размять занемевшую спину. Подошла к двери, попыталась повернуть ручку, и в то же мгновение в который раз за последние дни меня бросило сначала в холод, а потом — в жар, словно я носила с собой передвижной контрастный душ. Дверь оказалась запертой. Я покрутила некрутящуюся ручку и дёрнула, чтобы убедиться в очевидном. Захлёбываясь ужасом, кинулась к окну, за которым мирно шелестели деревья. Бросилась обратно к двери, чтобы вновь попытаться открыть. Может, она захлопнулась, когда я плотно закрыла её? Я несколько раз входила и выходила из кабинета и каждый раз плотно прикрывала дверь безо всяких последствий, но в центре никелированной ручки имелась замочная скважина и, возможно, механизм сработал. Немного успокоившись, взяла себя в руки, отругав за паникёрство. Что делать? Не ломать же замок в чужом доме. Перспективы вырисовывались отнюдь не радужные. Я пометалась по кабинету, несколько раз попыталась открыть дверь, каждый раз надеясь, что делаю что-то не так — вдруг раздастся волшебный щелчок, и сезам откроется. После пятой или шестой попытки убедилась, что дверь заперта, и, если никто не придет на помощь, придется сидеть в заключении неведомо сколько времени. Мысль, что дверь не захлопнулась сама по себе, а её кто-то запер и сейчас этот кто-то бродит по дому злоумышленником, сжимала внутренности в тугой узел. В унисон нутру, как обычно не вовремя, просигналил мочевой пузырь.