Ольга Болгова – Триктрак (страница 32)

— … мог подумать… Зачем? — спросил Лёня.

— Кто ж тебя знает? На девок не хватает… или они сами тебя подкармливают? Сейчас такие девки пошли… — это Владлен Феликсович.

Лёня что-то ответил, слова прозвучали неразборчиво, но из последующей реакции дяди на реплику племянника можно было заключить, что её содержание было далеко от вежливого.

— Придержи свой язык! Я тебя старше на полвека и дядя тебе, негодяй!

— И считаете меня вором?

Ася отступила назад, вспыхнув и похолодев от услышанного обрывка разговора, из которого можно было сделать один единственный вывод: дядя подозревает, что никаких воров не было, и Лёня, а значит и она, Ася, сами влезли в дом с целью украсть его сокровища. Следующим порывом было броситься вниз и защитить Лёнину и свою честь, но, сделав несколько шагов, она остановилась. Внизу вдруг наступила тишина, словно собеседники разошлись или замолчали, услышав её телодвижения. Эта тишина подействовала на Асю как холодный душ на разгорячённое тело. Она сделала ещё шаг назад, толкнула дверь, радуясь, что та не скрипит, и скользнула в комнату. Какой стыд, какая нелепость! Задавая вопросы в космос, села на узкую полоску подоконника и прижалась лбом к прохладному стеклу, смотря в окно и не видя красоты белой сосновой ночи. Шорох за спиной заставил её вздрогнуть, но в следующее мгновение горячие ладони возлюбленного легли на плечи, а губы коснулись уха, прошептав дежурный вопрос:

— Не спишь, Асенька?

И она тотчас или почти тотчас позабыла о тяжком стыдном чувстве, которое застило белую ночь за окном. Сосны, что мачтами тянулись в небеса, вдруг выступили из мутного тумана, а мир, что только что качался, словно палуба под ногами, обрёл устойчивость.

— Лёнь, а что твой дядя? Он сердится на тебя? — спросила она, лежа рядом с возлюбленным, прижатая к его горячему боку. — Злится, что ты… что мы…

— И пусть себе, переживёт, — беспечно откликнулся Лёня. — Он всегда найдет повод для недовольства, характер у него такой.

— Но кто был бы доволен, если бы забрались в его дом, сломали балкон, а потом ещё и в милицию попали.

— Ничего с ним не сделалось… да брось ты, Аська, не переживай, всё путём.

— Лёня… а твой дядя, он не думает, что мы его, ну, обманываем, что никаких воров не было? — решилась она задать мучивший вопрос.

Он повернулся, глянув на неё в упор.

— Ты слышала наш разговор?

— Немножко… я не могла заснуть и вышла, а вы…

— Не бери в голову, это же Владлен… –

— Не пойму, что он за человек? Вроде и добрый, и не очень.

Лёня помолчал, дыша ей в волосы, потом ответил:

— Он, в общем-то, мне и не дядя. Не родной. Его моя бабка усыновила и вырастила. Она его и Владленом назвала, в честь Владимира нашего Ильича, а отчество в честь железного Феликса, тогда ж модно было, ну и чтобы скрыть его происхождение. Он из какой-то дворянской семьи, и вещи у него некоторые с тех пор остались, потому что бабка моя служила у них горничной в доме, а когда его родителей расстреляли, она какие-то вещи спрятала, вот кое-что и сохранилось. Бабка это перед смертью рассказала, она память теряла, но помнила, что было когда-то. Ну и сам Владлен — любитель всякого антиквариата, это у него в крови, наверно.

— Надо же, так он ходячая история, — прошептала Ася.

— Ну да, ещё какая ходячая, — отозвался Лёня, прекращая разговор поцелуем.

Больше он о дяде рассказывать не стал, сославшись на то, что они впервые ночуют в одной постели, и хоть эта ночь неспокойна и окружена тревогой и неприятностями, её надо провести с пользой.

Утром Ася вытолкала Лёню из комнаты, желая сохранить хотя бы видимость того, что они ночевали поврозь. Правда, это оказалось тщетным, потому что, спускаясь вниз, Лёня нарвался на уже вставшего жаворонка-дядю Владлена, и Ася, одеваясь, с тоской слушала бодрые злые голоса дяди и племянника, доносившиеся снизу. Приведя себя в божеский вид, насколько это было возможно при порванной юбке и отсутствии колготок, она спустилась с мансарды, морально подготовившись к любой реакции Владлена Феликсовича, загадочного человека, живущего всю жизнь под чужим именем. Реакция оказалась неожиданной — дядя был само внимание, — он поприветствовал ее добрым утром, отпустил двусмысленный комплимент по поводу её утренней свежести и бьющей ключом юности. Сварил на завтрак овсяную кашу, всячески воспевая её высокие качества и английских джентльменов, что ни дня не обходятся без овсянки; заварил крепкий индийский чай из дефицитной пачки со слоном; беседовал исключительно с Асей и игнорировал племянника, насколько это было возможно. Можно сказать, что завтрак прошел в дружественной, хоть и натянутой обстановке, и стороны обменялись верительными грамотами. Владлен Феликсович настаивал на том, чтобы Лёня и Ася остались ещё на день, но племянник встал на дыбы, заявив, что у него вагон и маленькая тележка дел в городе. Ася поддержала его, сочувствуя одинокому старику, но испытывая неловкость от пребывания в этом доме и желая поскорее оказаться в общаге, родном пристанище, где можно расслабиться и почувствовать себя самой собой. Владлен Феликсович обиженно удалился в дом, заявив, что молодежь удивительно неблагодарна, но вскоре вернулся и вручил Асе, ждущей на крыльце своего возлюбленного, пожёванный пластиковый пакет.

— Возьми, девушка, подарок от старика. Но замуж за Лёньку не ходи, если вдруг ему взбредёт в голову позвать. Не взбредёт, — тут же ответил он сам себе, — не оценит он тебя…

— Да что же вы такое во мне нашли? — спросила Ася, машинально принимая пакет из рук старика. — Я совсем обычная… и зачем вы мне… опять про девиц?

— Прости старика, я не со зла. Ты пострадавшая из-за него, а вещь эта старинная и забавная, делай с нею, что хочешь, можешь продать, если денег не будет, а можешь и сохранить на память о Владлене Феликсовиче, что тебя из милиции вызволил. И приезжай ко мне, девушка, буду рад тебе. С Лёнькой приезжай или без него…

— Я не могу… спасибо, но… — растерялась Ася, вертя пакет в руках.

Владлен кивнул каким-то своим мыслям и скрылся в доме, откуда появился Акулов и заторопил — до отправления электрички оставалось чуть больше получаса, а его повреждённая нога значительно уменьшала скорость передвижения в пространстве.

Ася проводила Лёню до Автово и поехала к себе на Горьковскую. Лёлька встретила её возмущенно-облегчёнными воплями.

— Наконец-то, а мы тут уже волноваться начали, куда вы с Лёнчиком подевались!?

В суете прибытия и рассказах о случившемся, ахах и охах Ася позабыла о подарке Владлена Феликсовича и вспомнила о нём только вечером перед сном, когда взгляд упал на потрёпанный пакет, сунутый меж тумбочкой и кроватью.

Глава 14. Гастингс. Пропажа. Fish-and-chips

Почему именно сейчас, стоя напротив злополучного английского дома, я вспомнила другой из далёкого Заходского, старый дом, которого уже нет на свете — его снесли новые владельцы участка, построив на этом месте нечто неудобоваримо-двухэтажное с помпезными балкончиками, башенками и колоннами — а-ля-замок-барокко-рококо-постмодерн. Почему за эти дни мысль о том доме ни разу не пришла мне в голову, но прилетела именно теперь, когда я в очередной раз поднялась по трем ступенькам, ведущим к добротной двери, украшенной парой окошечек с цветными стеклами? Пути наших мыслей, воспоминаний и ассоциаций неисповедимы. Ударившись в философию, я остановилась у двери и уставилась на прикрепленную меж окошек табличку с начертанным на ней советом к ворам и грабителям не пытаться проникнуть в дом, так как он находится под охранной сигнализацией. Вот как? Почему же я до сих пор не прочитала это обращение? И где и как включается эта самая сигнализация? Об этом должна бы знать мисс Хоуп, но она ничего об этом не сказала, и сигнализацию, судя по всему, не включала. Хотя, возможно, и говорила, а я упустила или не поняла.

Я открыла сумку и начала искать ключ, пытаясь вспомнить, куда сунула его в момент суматошного отъезда в Истборн. Проверила кармашки, в которые обычно пытаюсь складывать важные предметы, порылась в главном отделении, но ключ упорно не попадался, спрятавшись в какой-то неведомый уголок. Начала выкладывать вещи из сумки прямо на крыльцо, гоня прочь мысль, что ключ потерян или, хуже того, похищен, пока я лежала в сонном обмороке в Райском переулке в Истборне. Вспомнила, что Кадоген Раскин держал мою сумку, когда рисовал план маршрута к жилищу матери Джеймса. Хотел отправить меня подальше, чтобы войти в дом Монтгомери? Но зачем? Проникнуть в дом, пока там никого нет? Меня словно обдало волной холодной воды. Что, если он и сейчас в доме? Поджидает с ножом или пистолетом? Зачем Раскину убивать меня, додумывать не стала, — в таком положении любая версия казалась вполне правдоподобной. Ещё раз тщательно, но тщетно обыскав сумку и карманы, подумала о разбитом стекле во французском окне и, спустившись с крыльца, ступила на аккуратно выстриженный газон, поскольку другого пути, чтобы попасть отсюда на задний двор, не наблюдалось. С обеих сторон к соседним домам тянулась живая изгородь из густого колючего кустарника, преодолеть которую, избежав травм и порванной одежды, казалось невозможным. Но ведь ночной посетитель как-то прошёл здесь. Вероятно, через один из соседних участков. Или привидением перемахнул через эту изгородь по воздуху.