Ольга Болдырева – Слуга (страница 53)
Мелких денег в кармане не нашлось, и я бросил на стойку серебряную монету. Подумал, что можно попросить записать остаток на счет. Зима долгая, пара предоплаченных визитов лишними не будут. Но прежде чем успел додумать и сказать об этом, хозяин уже отсчитал сдачу.
– Второй этаж, четвертая комната. Ханна вам понравится, герр судья.
Оставив пальто на крючке рядом с форменной курткой фельдфебеля, я поднырнул под приподнятую доску конторы и поднялся на второй этаж. Половицы под ногами прогибались, неприятно пахло старостью и гнилью: за домом следили плохо, видно, не до того было. Да и вообще темная обстановка не настраивала на нужный лад. Снизу донесся стон отнюдь не наслаждения.
Четвертая комната находилась в торце дома. Стучаться я не стал, вошел и остановился в дверях, рассматривая Ханну, стоящую семь грошей.
Женщина, одетая в вульгарную красную сорочку и курящая у открытого окна, с таким же любопытством уставилась в ответ. Но, что соответствовало заявленной характеристике, никак мою личность не прокомментировала. На вид ей было за тридцать. Невысокая, приятно полноватая, с вьющимися светлыми волосами, обрамляющими покатые плечи и кукольное лицо, размалеванное дешевой косметикой.
Даже несмотря на открытое окно, в комнате было душно. Висело тяжелое сандаловое амбре с нотами жасмина, пытающееся перебить сопутствующие запахи того, что у Ханны за сегодня я был не первым.
Женщина затушила сигарету о карниз, прикрыла окно и, задернув плотную занавеску, уточнила:
– Пожелания, герр судья?
Я бросил на постель пару грошей.
– Подмойся.
Ханна хмыкнула. В светлых глазах появилась насмешка, будто ей нестерпимо хотелось заявить, мол, какие вы, столичные герры, брезгливые. Но она снова промолчала. Подобрала монеты и переложила в шкатулку на каминной полке.
– Располагайтесь поудобнее, герр судья. Вернусь через несколько минут.
– Не спеши. У нас целая ночь.
Подкинув поленьев в камин, я стянул свитер, отправил его комом на стул, расстегнул пряжку ремня и отошел к окну.
Вид был примечательный: дом терпимости чуть возвышался над остальными постройками района, а потому можно было полюбоваться, как всего через несколько улиц обжитые места заканчивались и начинались горы. Если бы не белизна снега и безоблачная ночь, вряд ли бы удалось разглядеть хоть что-то, света почти не было. Разве что в паре мест глаз различал тонкие золотистые полоски, пробивающиеся из-за сдвинутых занавесей.
Еще мгновение, и я бы потерял интерес и задернул штору обратно. Но мое внимание привлекло движение во дворе. Некто быстро прошел под окнами к задней двери, чуть повозился с замком и юркнул внутрь борделя.
Сомневаюсь, что кто-то в обход кассы бегает к потаскухам. Не те деньги. Вор? Тоже маловероятно. Время неподходящее – велика вероятность попасться на глаза кому-то из клиентов.
Зато, возможно, это…
Мысль еще не успела сформироваться до конца, а я уже, следя, чтобы ни одна половица не скрипнула под моим весом, подкрался к двери, чуть приоткрыл, оставив узкую щель, и затаился в ожидании добычи.
Загадочный некто сейчас волновал меня куда больше Ханны.
Вот гость появился в коридоре и замер, вслушиваясь в голоса и стоны, доносящиеся из-за стен. Разбавленный тусклым светом сумрак скрадывал тонкую фигуру, мешал разглядеть черты. Я, всматриваясь в осторожные движения, не мог понять, мужчина это или женщина.
Добыча, даже не догадываясь о том, что за каждым ее шагом жадно следят, медленно приблизилась к соседней двери. Оттуда как раз донесся голос фельдфебеля, ему ответил наигранный женский смех. Протяжно и жалобно скрипнула кровать в первый раз, а затем заскрипела все быстрее и ритмичнее. Смех сменился такими же наигранными стонами.
Человек под дверью вжал голову в плечи, оглянулся на лестницу, в нерешительности переступил и потянулся к ручке.
В следующий момент, схватив добычу за плечо, я стремительным и сильным рывком втащил ее в комнату, вжал в стену и навис, недобро оскалившись.
– И кто же тут у нас?
На меня с ужасом и паникой, распластавшись по стене, будто пытаясь стечь вниз, смотрел Самуил.
Сказать, что я удивился, значило бы промолчать, но хватку не ослабил. Сердце Самуила билось так неистово, что это ощущалось даже через ткань его легкого пальто. Зрачки сузились, превратившись в угольные точки посреди разлившейся лазурью радужки. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слабо захрипел, сделал несколько рваных вдохов, облизал сухие губы и только затем жалобно прошептал:
– Лазарь… – Он снова резко вдохнул, словно воздуха в комнате не хватало, и сглотнул, небольшой кадык на светлой шее дернулся в такт. – Герр Рихтер! Я все объясню. Пожалуйста…
Самуил осторожно, будто считал, что я вцеплюсь ему в глотку, положил мне на предплечья перебинтованные ладони и чуть сжал. Его узкие хрупкие руки забавно смотрелись поверх моих лапищ – крепких, крупных, с безупречным рисунком накачанных мышц. Взгляд, до того мечущийся по моему лицу, будто в попытке угадать настроение и мысли, соскользнул на грудь, заросшую жесткими, большей частью уже седыми волосами.
– Конечно объяснишь, – согласился я и, отпустив Самуила, сделал шаг назад. – Хотя… Я не настолько туп, чтобы не догадаться. Думая, что тебе можно верить, я обмолвился про тайник Хинрича. Ты, поняв, что материалы еще не начали изучать, решил изъять оттуда нечто важное. Письма?
Он опустил взгляд и неловко заправил за уши растрепавшиеся золотистые пряди.
– Не мои, – чуть помедлив, признался Самуил. – Ребекки.
Секунды хватило, чтобы принять решение.
– Выходишь так же через заднюю дверь и ждешь в конце улицы. Надо уточнять, что будет, если попробуешь сбежать или юлить?
Самуил сделал неуверенный шаг к выходу.
– Нет. Я не сбегу… Некуда.
С Ханной я столкнулся уже на лестнице. Она, последовав разрешению, никуда не спешила и поднималась нога за ногу. Запах от женщины стал приятнее и свежее, вульгарная сорочка сменилась темным кружевным комплектом, куда больше радующим глаз.
Я подумал, что буду не против встретиться с ней в другой раз.
– Герр Рихтер? – удивилась она и занервничала. – Я так задержалась?
– Нет, – хмыкнул я и прицельно кинул за вырез лифчика еще одну монету. – Но мои планы изменились. Доброй ночи!
Хозяина мое появление напугало еще сильнее, чем Ханну. Он едва не опрокинул чернильницу на книгу учета. И, не дав вставить слова, начал причитать, что, если меня не устроило обслуживание, Ханне тут же найдут замену. Даже вернут деньги, а визит зачтут как подарок. Видимо, в представлении хозяина неудовлетворенный судья был бедствием страшнее всадников Судного дня.
– Все в порядке. – Я утешающе хлопнул мужчину по плечу, отчего его мотнуло в сторону. – Вспомнил про неотложнейшее дело. Приду в следующий раз. Лучше продлите за мой счет время тому герру, с которым мы пришли.
Схватив пальто с вешалки и на ходу заматываясь шарфом, я чуть не поскользнулся на крыльце и поспешил вниз по улице. Пока шел – думал. На ум невольно пришли медальоны с пентаграммами в тайнике Хинрича, один как раз был переломлен. Не означало ли это окончательное выбытие члена секты? А конкретнее – смерть Ребекки Фалберт.
Самуил послушно ждал у крайнего дома. Ржавый магический фонарь, прибитый под крышей, покачивался на ветру. И Самуил встал по ту сторону золотистого пятна света, чтобы увидеть его можно было, только зная, где и кого искать.
Заслышав скрип снега, Самуил встрепенулся и съежился, словно считал, что его станут бить. Видимо, в памяти было еще свежо, как я кинулся на Артизара. Не так уж своими предположениями Самуил был далек от истины. Попадись за подобным мне кто-то другой, переломом ребер дело бы не ограничилось. Но на Самуиле моя привычная агрессия сбоила.
– Герр Рихтер, вы… – начал он и замолчал, когда я протянул ему ладонь, на которой поблескивал ключ от тайника бургомистра. Стянуть его из соседней комнаты оказалось проще простого.
– По имени, – напомнил я. – И мы были на «ты». Идем.
– Спасибо!
Я пошел быстро, предлагая Самуилу подстроиться под мои размашистые шаги и темп. Но тот, что удивительно, не отстал и заметно ободрился.
– Кто-то обещал все объяснить, – напомнил я.
Самуил, пытаясь одновременно и идти, и говорить, сбил дыхание, но принялся послушно рассказывать:
– Не знаю, когда это точно началось. Ну, что Ребекка оказалась втянута в дела бургомистра. И наверное, сам бы я так и не узнал: был слеп и глух ко всему, что ее касалось.
– То есть ты знал, что в городе существует секта, – перевел я с оправдательного на человеческий.
– Да, я был в курсе, что есть люди, поклоняющиеся неким темным силам. Но я не знал, – Самуил так возмутился, что даже повысил голос, – да и не хотел знать о масштабах их деятельности и преступлениях. В конце концов, они могли просто встречаться субботними вечерами, пить чай, есть нахтвайнские кексы и с выражением читать вслух «Гезец Йамму».
Представив эдакий кружок по интересам, я так развеселился, что поскользнулся и мало того что едва не растянулся на льду, так еще и Самуила чуть не сшиб с ног. Благо в последний момент все-таки устоял и ухватил его за пояс.
– Прости. Это была бы самая милая секта в империи!
Самуил улыбнулся в ответ, одернул пальто и отвел взгляд.
– Бель узнала. Она смышленая девочка, иногда даже слишком. Если бы Ребекка уделяла ей чуть больше времени, знала бы. А так… Бель обратила внимание на странные отлучки мамы. И на встречи с бургомистром в то время, когда меня не было дома. Подслушала, о чем они говорят, и пришла ко мне, вывалив ворох таких вопросов, от которых волосы встали дыбом.