Ольга Болдырева – Слуга (страница 48)

Архитектурный стиль я знал, но названия не помнил – что-то новое, появившееся в Бердене в этом десятилетии и пока сильно не прижившееся.

– Кто вам построил такое? – не удержался от ехидства. – Тут не людей лечить, а балы устраивать.

Фон Латгард кивнула.

– Герр Гайдин перестарался. В его защиту скажу, что за счет металлических конструкций и магии строительство заняло меньше и времени, и ресурсов. А уж стиль… Кажется, примерно одновременно с ссылкой Горстов Вольф Гайдин вернулся из столицы, нахватавшись новых идей, которые ему очень хотелось воплотить здесь. Я подумала: не так важно, как здание выглядит снаружи, если внутри есть все необходимое медикам. Наш старый лазарет был крошечным и холодным.

Мы миновали холл, узкий коридор, по сторонам которого располагались закрытые двери: то ли административные помещения, то ли кабинеты врачей – и вошли в длинную общую палату. Новые высокие кровати уходили вдаль двумя рядами.

Артизар сидел на крайней, сжавшись и обхватив колени руками. На скуле мальчишки расплылся кровоподтек, правый глаз заплыл, нос опух, и из него торчали ватные турунды. Также я заметил сбитые костяшки и тяжелое, затрудненное дыхание. Но ничего критичного и угрожающего жизни мой быстрый осмотр не выявил.

Две соседние кровати также были заняты. На одной спал, судя по всему под седативным, незнакомый парень. Грудь, закованная в фиксирующие бинты, намекала на перелом ребер. На следующей, бросая на Артизара недобрые взгляды, сидел караульный, который в первый день отнес наши вещи. Его правую руку обхватывали лубки, из опухшего носа также торчали окровавленные турунды. Рядом, на краю койки, устроился Ланзо Эккерт и что-то вполголоса втолковывал юноше. Выглядел Эккерт после ночной драки, к моему злорадству, паршиво. Куда хуже, чем я сам.

Заслышав скрип дверей, он вскочил с кровати и отдал честь. Парень со сломанной рукой попытался повторить, но фон Латгард жестом разрешила ему остаться на постели. Артизар нервно сглотнул и сжался еще сильнее.

Я, чтобы сразу обозначить позицию, заявил:

– Браво, герр Хайт, прекрасная работа! Один против двух – неплохо, неплохо.

– Их было трое, – буркнул тот и недоверчиво моргнул, очевидно ожидая иной реакции на свою выходку.

– Драки, за исключением тренировочных боев, недопустимы! – одернула фон Латгард.

Ага, знаем. Вчера с офицерами в душевой как раз это обсуждали.

У меня было мнение, что есть дела, особенно у мужчин, которые разговорами не решают. Только ударом в морду и, для закрепления эффекта, в пах. Относилось ли к таким случившееся, предстояло выяснить. Но я уже занял сторону Артизара, поскольку за пару дней точно понял: чтобы вывести тихого кронпринца из себя, нужно не просто постараться, а из кожи вывернуться.

– Лейтенант Эккерт, а вы здесь в качестве моральной поддержки или боитесь, что ваших мальчиков снова обидят? – продолжил я накалять обстановку и так произнес «мальчиков», что лейтенант нервно сделал шаг вперед, явно желая броситься на меня прямо на глазах у рыцаря-командора.

– Рихтер! – Терпение фон Латгард явно треснуло. – Закройте рот. Это приказ!

Я подчинился. Но выражение лица оставил предельно издевательским. Если эти двое и сговорились, сейчас, на пике ярости, им будет сложно уследить за речью. А вот Артизар, убедившись, что я на его стороне, расслабился и выпустил колени из объятий.

– Эккерт, раз вы здесь, значит, в курсе произошедшего, – продолжила фон Латгард. – Отчет!

Тот перестал прожигать меня злым взглядом, посмотрел на фон Латгард и заговорил:

– Слушаюсь, рыцарь-командор. Гауптман Дачс привел герра Хайта после завтрака и сказал, что это ваше распоряжение – определить помощника судьи Рихтера к новобранцам. Первое занятие прошло нормально. Мы разбирали виды оружия, уход, особенности обращения. Потом поупражнялись с несколькими мечами. Также я показал основы двуручного боя с эспадой и дагой. Герр Хайт демонстрировал низкую заинтересованность и еще более низкий уровень знаний, однако, учитывая его неподготовленность, я специально не трогал парня.

Артизар вскинул гневный взгляд, и стало понятно, что все было наоборот. Судя по тому, как криво усмехнулась фон Латгард, она тоже зацепилась за это уточнение и усомнилась в его правдивости. Но перебивать не стала, только встала удобнее, шире расставив ноги и сложив руки на груди. Поза получилась одновременно и внушительной, напоминающей о власти фон Латгард, и закрытой, показывающей, что ей не нравится отчет Эккерта.

Тот считывать такие нюансы, конечно, не умел, но неосознанно подобрался и ускорил темп речи, будто боялся, что фон Латгард заткнет и его.

– Затем я устроил небольшую лекцию. Выяснилось, что часть новобранцев не понимает, что такое военное положение и зачем оно введено в городе. Поговорили про общеимперское «Состояние обороны» [26] и про то, что с момента внесения поправки подобное положение не вводилось ни разу. Потом перешли к частным примерам, разобрали несколько прецедентов последнего десятилетия… Но когда дошли до причин… – Эккерт оскалился и так посмотрел на Артизара, будто взвешивал в руке плеть, чтобы его отхлестать. – Выяснилось, что у герра Хайта есть собственные соображения на этот счет. Сначала он принялся перечить мне, а потом, когда ребята осадили его и попросили не мешать вести занятие, кинулся, как бешеный, на соседей. Едва разняли. Я надеюсь, фрайфрау, юноша понесет достойное наказание, несмотря на то, кто является его покровителем… Мои слова подтвердят двадцать новобранцев – все, кто присутствовали в классе. Точнее, девятнадцать. Ведь беднягу Сеппа пришлось погрузить в сон из-за невыносимой боли.

Я ответил Эккерту самой доброй улыбкой из арсенала своих гримас. Его ожидаемо передернуло.

– Парнишку вы накажете только через труп. И отнюдь не мой.

– Рихтер, я приказала вам заткнуться! Принято, лейтенант. Сядьте.

Фон Латгард не могла не понимать: даже будь эта история правдой, покалечь Артизар всех новобранцев и до отказа забей лазарет стонущими от боли юнцами, она ничего не могла сделать. Максимум – отправить через горы еще один отряд с докладом святейшему престолу. Чтобы уже «сверху» кронпринцу назначили меру наказания.

Но все это могло выдать нашу тайну, а ведь инкогнито кронпринца пока играло нам на руку. Значит, у фон Латгард остается только один вариант: убедить гарнизон, что судья Рихтер настолько паскуден, упрям и предвзят, что плевал и на приказы, и на жизни незнакомых солдат. И это было еще одной причиной, по которой я с порога дал волю своему характеру.

Словно прочитав мои мысли или, что вероятнее, придя к похожим выводам, фон Латгард закурила прямо в лазарете, ничуть не стесняясь. Из кабинета персонала выглянула сестра милосердия, наградила фон Латгард порицающим взглядом, но сказать что-либо против не осмелилась. Только проверила состояние Сеппа и снова ушла, прикрыв за собой дверь.

Сделав пару затяжек, фон Латгард повернулась к Артизару:

– Что добавите к этой истории, герр Хайт? Или есть возражения?

– Да, я не был заинтересован первым занятием и не демонстрировал знаний – здесь мне добавить нечего. Но относительно последующей лекции лейтенант Эккерт соврал, – голос у него опустился до шепота, но смотрел Артизар в глаза фон Латгард твердо и ясно. – Он обвинил во всех бедах Миттена судью Рихтера, что является абсолютной ложью. Мы прибыли в город, когда здесь уже начали происходить события, из-за которых вы, фрайфрау, ввели военное положение. Мне пришлось перебить лекцию лейтенанта Эккерта, поскольку его высказывания были направлены на введение новобранцев в заблуждение и дискредитацию судьи Рихтера, а значит, и самого святейшего престола.

Прозвучало сильно. Наконец-то я увидел перед собой не зашуганного щенка, а юношу с подвешенным языком, который, если хотел, говорил красиво, убедительно и жестко.

Эккерт снова подорвался с кровати. Горячая кровь портила всю игру. Ему бы сейчас следовало сдержанно улыбнуться, будто глупой, неумелой шутке, но темперамент и злость мешали.

– Рыцарь-командор, слово мальчишки против всего класса?!

– Значит, вы не обвиняли судью Рихтера в бедах Миттена? – спокойно уточнила фон Латгард.

– Нет!

– Что же тогда, по вашим словам, послужило причиной введения военного положения?

Докурив, она обернулась в поисках пепельницы или урны. Увы, в стерильном лазарете не было ни того ни другого. Поэтому прошла к пустующей койке напротив Артизара, вытащила снизу чистое фаянсовое судно и в него бросила окурок.

– Бесы! – заявил Эккерт и тут же сам себя исправил: – Точнее, конечно же, вызвавший их чернокнижник. Вы, фрайфрау, велели держать это в тайне, но, увы, новость уже обошла весь город.

Судя по выражению его лица, только выпалив версию, Эккерт вспомнил про демона, но вновь поправлять себя не решился. Фон Латгард закатила глаза, очевидно раздумывая над причинно-следственными связями, но комментировать уточнение Эккерта не стала.

– Это будет первый вопрос, который я задам Сеппу, когда он придет в сознание, – рассудила фон Латгард и, скривившись, потерла раненое плечо.

– Вы не верите мне, фрайфрау?

– Отчего же, лейтенант? У меня нет оснований не доверять вашему слову. Когда девятнадцать против одного… – Ее тон остался спокойным и благожелательным, в нем не было ни намека на издевку. – Просто добавим для ровного счета слово последнего из новобранцев, который сейчас, увы, не может ничего подтвердить. А до момента его пробуждения я запрещу пускать к нему кого-либо, кроме персонала. Вы свободны, Эккерт. Медики позаботятся о ваших подопечных, тем более герр Хайт в ближайшие несколько минут лазарет покинет. Повторения драки можно не бояться. Что же касается наказания…