Ольга Болдырева – Слуга (страница 45)

Поддержав шутку смешком, Самуил продолжил движение вверх по улице и развел руками.

– Какими бы ни были ваши намерения, мы говорим о гримуарах, которые содержат концентрированную информацию по чернейшим и опаснейшим разделам магии. То, что колдовство перестало быть запрещенным, не сделало «Ключи царя Соломона» настольной книгой.

– Хотите сказать, что в Миттене я не найду даже списков и справочников?

– Найдете, – неожиданно Самуил лукаво подмигнул. – Но не в архивах и, конечно, не в библиотеке. Только позвольте, герр Рихтер, один вопрос.

Я заинтригованно наклонил голову.

– Где и у кого вы успели заразиться послушанием? Неужели судья Лазарь Рихтер теперь не сделает и шага без разрешения рыцаря-командора…

Мой хохот спугнул пару ворон и охотящегося за ними бродячего кота.

– Кто еще кого заманивает?! Предупреждаю, впустив меня единожды, потом не избавитесь.

– Рискну. – Самуил задумчиво посмотрел на темный провал под крыльцом, куда юркнул кот. Кажется, прикидывал шансы, что в следующий раз Бель притащит домой еще и этого. Без котят, зато с характером. – Значит, решено. Вы идете ко мне в гости. И оладьи оцените, и обезболивающее для головы найдете, и на несколько любопытных копий взглянете. В свое время Ребекка интересовалась знаками… Исключительно праздно, клянусь! Да и я сам считаю, что такие книги, конечно, опасны, но в нужных руках принесут больше пользы, чем вреда.

– Ваша жена, царствие ей небесное, однако, была неоднозначной личностью с очень сомнительными интересами: гадания, демонология… Что-то еще? Чаще всего, когда в селениях появляются подобные женщины, эти селения потом приходится вычеркивать с карт империи.

Запоздало я сообразил, что все-таки наговорил лишнего. Слова прозвучали ехидно и даже зло, и я не был уверен, как к этому отнесется безутешный вдовец. Поэтому ради приличия упреждающе сказал:

– Простите. Не стоило так говорить. – Извиняться перед Самуилом оказалось куда проще, чем перед остальными.

Тот отреагировал спокойно. Или же просто фон Латгард так меня накрутила, что я сам не знал, чего ожидал: слез или немедленной попытки самоубийства. Но Самуил только нахмурился и нехотя признал:

– Увы, увлечения Ребекки были действительно необычными. Несколько раз мы ссорились из-за них, но я неизменно уступал. За что вы извиняетесь, герр Рихтер? – Провернув ключ в замке два раза, Самуил распахнул передо мной дверь лавки и, пройдя следом, проверил, чтобы табличка висела к посетителям надписью «Закрыто». – А, понял. Вас запугала наша замечательная рыцарь-командор!

– Фон Латгард проявляет заботу. Как умеет. – Бросив взгляд на гадальный стол, я заметил, что расклад поменялся: в центре теперь лежала карта Дурака. Йамму притаился в правом углу, будто и вовсе не имел никакого отношения к предсказанию. – Мы с ней по этому поводу уже и поссорились, и помирились.

Аромат яблок, сегодня разбавленный нотами ванили и выпечки, был необычайно приятен.

– Да, у меня был сложный период. И возможно, он неоправданно затянулся. Но я справился! Я завязал, занялся Бель и пытаюсь быть хорошим отцом! – с неожиданной злостью произнес Самуил и, расстегивая на ходу пальто, направился на второй этаж. – Сколько можно?! Постоянные напоминания ни черта не помогают! Бель, детка, я не один. Со мной герр Рихтер. Чем занимаешься? Ты еще не проголодалась после обеда? Давайте вместе перекусим…

Самуил заглянул в комнату дочери, а я прошел на кухню и, скинув пальто, первым делом сунул руки под кран. Недавно вывернутая кисть все еще болела. Двигать ею было сложно, образовался отек, и, вздохнув, я выключил горячую воду, оставив руку под ледяной. Да, ненависть к холоду никуда не делась, но сейчас я предпочел потерпеть именно его.

На плите, накрытое сверху прозрачной крышкой, стояло блюдо с обещанными оладьями. Они все были разных размеров и форм, местами совсем бледные, местами – подгоревшие, но пахло неплохо.

Фалберты, судя по оговорке Самуила, уже обедали и теперь собирались устроить небольшой перекус. Мне, конечно, хотелось мяса. Или супа. Чего-то больше похожего на нормальную и плотную еду. Но воротить нос и жаловаться я не собирался.

Внимание снова привлекла полка, заставленная алкоголем. Странно, что, справившись с зависимостью, Самуил не поспешил выкинуть бутылки. Так велика его сила воли? Или, наоборот, вечерами он украдкой опрокидывает пару стаканов? А ведь со стороны совершенно не похож на пьяницу.

– Давай, – донесся ласковый и звонкий голос. – Раскладывай игрушки и карандаши по местам и подходи на кухню. Нет, сначала порядок, потом гость. Никаких исключений из правил. Фильгу я покормил перед выходом – она только притворяется, но ты можешь дать ей еще чего-нибудь вкусненького.

Самуил зашел на кухню в тот момент, когда я, не удержавшись, приподнял крышку, утащил крайнюю оладью и едва не подавился, попытавшись проглотить ее сразу целиком.

– И как? – с любопытством поинтересовался он.

– Отлично, – одобрил я, хотя на самом деле было пересолено.

– Садитесь, сейчас накрою на стол и посмотрю обезболивающее. Как раз Бель подойдет. Она немного стесняется…

– Может, заодно ваши ладони перебинтуем? – предложил я, вспомнив об ожогах, которые оставил ему своим даром.

– Утром зашел в аптеку, там помогли. Ну-ка, Лазарь, повернитесь!

Перестав пялиться на ряд бутылок, я, не ожидая настолько командного тона, с удивлением посмотрел на Самуила. Он тут же зафиксировал пальцами мой подбородок, поднимая лицо к свету, и бережно провел мокрой салфеткой по щеке.

Я зашипел и дернулся.

– Терпите. У вас тут не царапина, а целая рана. Как бы не пришлось шить!

Хватка оказалась крепкой. Он недовольно шлепнул меня по руке салфеткой, когда я попытался ее отобрать, и продолжил стирать со щеки свернувшуюся и застывшую темной коркой кровь. От Самуила приятно пахло травами, яблоками и еще чем-то неуловимым – сладким и легким.

– Я и сам могу.

– Со стороны виднее. Неужели так привыкли со всем справляться в одиночку?

– Пришлось, – буркнул я и нехотя добавил: – Знаете ли, жизнь нечасто меня балует. Когда вокруг все дохнут и только ты каждый раз воскресаешь, поневоле учишься справляться.

Самуил немного помолчал.

– Было тяжело?..

Это скорее прозвучало утверждением, нежели вопросом, и все-таки я, вспомнив и про чертовы шахты, и про поля сражений, и про капризы Абеларда, согласился:

– Очень.

На мгновение Самуил замер, будто одеревенел, но быстро вернулся к прерванному занятию. Только движения стали еще осторожнее.

Обработав рану перекисью и решив, что все-таки обойдемся без швов, он достал из-под раковины коробку с лекарствами, принялся перебирать баночки. Выбрав нужную, он втер густую мазь по длине царапины, размазал остатки по синяку на скуле, а затем переместился мне за спину и принялся ерошить волосы, рассматривая место удара.

Даже бережные прикосновения отзывались вспышками боли, но я молчал.

– Череп вроде цел, – резюмировал Самуил и, кажется, опрокинул мне на голову всю оставшуюся мазь. – Но я бы все-таки показал вас врачу. Не тошнит? Зрение не ухудшилось?

– Тошнит… Разве что от голода. – Я пытался выглядеть бодрее, чем был на самом деле. – Не хрустальный.

– Если больно, значит, нужна помощь, и неважно, из чего вы сделаны. – Самуил засуетился по хозяйству. – Кофе, чай, что-то покрепче?

Неожиданная забота оказалась до отвращения приятной. Хотя даже под пытками из меня бы не вытащили признание в этом. И, помня о желудевом суррогате, поджидающем в гарнизоне, я снова выбрал кофе.

Блюдо с подогретыми оладьями переместилось в центр стола, вокруг него как по волшебству появились мисочки с вареньем и медом. Я узнал только малиновое, второе – темное, однородное – опознанию не поддавалось. Мне и себе Самуил выделил простые белые тарелки, а перед высоким стулом Бель поставил особенную, расписанную цветами мака. Рядом – стакан с теплым молоком. А вот кофе снова едва не оказался у меня на брюках: Самуил переоценил силы и чуть не выпустил кружку из обожженных рук. Перехватил ее за секунду до катастрофы. Немного плеснуло, попав на стол, но я стер капли рукавом.

– Простите! – Он недовольно встряхнул ладонями. – Добавить молока или будете черный? Сахар?

– С сахаром и молоком, пожалуйста. – Горечь от крепкой утренней бурды, принесенной Маркусом, до сих пор чувствовалась на языке. – Может, мне тоже сделать что-то полезное?

– Вы в гостях, Лазарь, – напомнил Самуил. – Сидите. Даже не пытайтесь помогать! Тем более вроде делать больше и нечего… Может, омлет приготовить, если вы хотите что-то посытнее? Это быстро. И вот обезболивающее. Выпейте сразу.

Я закатил глаза. Суетился он забавно, но в этом чувствовалось желание хотя бы день не проводить вместе с горем и потерей. Уверен, между собой Фалбертам было сложно поддерживать невозмутимый вид в доме, где все напоминало о Ребекке. Гость – хоть я, хоть фон Латгард, хоть сам демон – помогал Самуилу отвлечься, и он явно надеялся, что для Бель этот вечер тоже пройдет легче.

– Уймитесь уже, – проворчал я, – лучше поделитесь какими-нибудь городскими сплетнями или байками.

Я переложил к себе в тарелку четыре оладьи, показывая самые серьезные намерения на их счет, и зачерпнул немного темного варенья, оказавшегося черничным.

Сладкое я на самом деле не любил. Но ел. И вообще отличался всеядностью. Главное в пище – сытность, а вкус – приятное дополнение, не больше. Единственной моей слабостью, которую особенно любил осуждать Йозеф, было пиво.