Ольга Болдырева – Слуга (страница 38)

– Встань, пожалуйста, сюда. К свету.

Я, послушно повернувшись, замер.

Несколько мгновений Артизар сосредоточенно молчал.

– Почти все – просто царапины, глубокие, правда. Только здесь, – он осторожно прикоснулся к самому болючему месту, – кажется, что-то есть. Сверху уже запеклось, такая плотная корка, а под ней, кажется, нарывает. Пойдешь к медикам?

– Наверное, придется. Сам не дотянусь. Или ты у нас умелец?

Артизар вернулся на постель и снова уставился в окно.

– В академии нас учили оказывать первую помощь… Но я плох в этом. Вид крови нормально переношу, но не уверен, что смогу почистить рану от гноя.

– И почему я не удивлен. Одевайся, – наказал я. – Мы договорились с рыцарем-командором, что с сегодняшнего дня ты приобщаешься к жизни гарнизона. Не думаю, правда, что узнаешь что-то новое, ну и ладно. После завтрака подойдешь к коменданту, он скажет, что делать.

– А с тобой нельзя?

– Можно, – пожал плечами. Артизар даже не уточнил куда и зачем! – Но смысла не вижу. Тебе нравится постоянно нарываться на тычки и затрещины? Если мазохист, так сознайся сразу.

– Я буду полезным! – упрямо заявил Артизар, сделав вид, что услышал только первую часть.

– В чем именно? Поимке кошек и поиске неприятностей? – Насмешка получилась злой, но мне хотелось, чтобы он здраво оценивал свои возможности. – Я не желаю подвергать тебя очередному риску. Или чтобы ты своими выходками подверг риску других людей. А если вдруг такое – о, Йехи! – случится и мне действительно потребуется твоя помощь – заберу с занятий.

– Хорошо, Лазарь. Я все понял. – Артизар опустил взгляд и принялся собираться.

Я рассовал по карманам немного мелочи и плотнее замотался шарфом.

– И будь послушным щеночком, не вздумай пропустить завтрак и обед. Вечером я обязательно спрошу у фрау Дачс, видели ли тебя в столовой и действительно ли ты ел или просто смотрел в тарелку.

– А ты не пойдешь на завтрак? – Артизар замер.

– В городе перекушу, чтобы времени не тратить. Или обойдусь. В отличие от кое-кого, меня не сдувает ветром. – Я оглядел комнату, думая, какое бы еще распоряжение дать мальчишке. – Ключ у тебя. Смотри, не потеряй.

– Не потеряю, – голос у Артизара стал совсем деревянным. Взгляд он так и не поднял.

Пока я шел от замка к городу, почти рассвело. Фонари погасли, и вместе с крупными оранжевыми ореолами с улиц исчезло ощущение уюта и сказки. Дым от печных труб терялся в посеревшем небе, укрытые белыми шапками крыши домов волнами переходили одна в другую, и Миттен сливался в бледное, подернутое морозной дымкой пятно. Но вот в окнах то там, то здесь начал зажигаться свет – золотистые блики упали на снег, мир медленно насыщался цветами. Из-за острых гребней Хертвордского хребта пробились первые лучи солнца, обещая ясный день.

Как бы ни хотелось, то ли из вредности, то ли из любопытства, напроситься на оладьи к Фалбертам, я все-таки занялся делом. На их заднем дворе царил бардак: из опрокинутых баков рассыпался мусор, валялись обломки телеги, на стенах домов остались темные, будто нарисованные сажей, следы от благодати. И ничего важного. Покружившись и потоптавшись, я нашел под выпавшим ночью снегом кровь. Судя по направлению брызг и месту – плеснуло из пореза Самуила. Проблема заключалась в том, что крови, застывшей и почерневшей, было столько, будто руку напрочь оторвали. Если бы не вчерашний суд, он бы уже оказался главным подозреваемым.

Я задумался. Не могли же бинты и слой мази, скрывшие ладони Самуила, помешать дару? Мазь против силы Господа… Не, бред какой-то. И все-таки я попытался вспомнить, судил ли хоть кого-то в перчатках или чтобы между мной и кожей человека оказывалось иное препятствие. С некоторым трудом решил, что такое точно было. Значит, бинты ни при чем.

Еще раз с сомнением осмотрев следы крови, я все-таки убедил себя, что, сиди в Самуиле сам Астарот, он бы так быстро не починил свой мясной костюм. У демонов с исцелением туго, им проще выбросить поврежденную конечность. Значит, дар не ошибся. Еще проверю Бель и окончательно успокоюсь.

Разбудив благодать, я все-таки ощутил слабый отголосок совершенного ритуала. Но не темного – защитного. Демон, как бы это абсурдно ни звучало, действительно пытался не пропустить в Миттен кого-то еще. Кого-то могущественного настолько, что он почти пробил барьер, и в трещину пробрались бесы.

Следующая мысль была слишком хороша, чтобы оказаться правдой. Вдруг в городе появился беглец из инферно? У него свои дела и заботы. А все совпадения – случайность. Да, досадная, но закон подлости тоже не дремлет. Отказываться от этой идеи я не стал, но признал, что в моей жизни никогда ничего не было просто.

Жаль.

Оставив надежду найти зацепки, я вышел на площадь и несколько минут бродил мимо закрытых ярмарочных палаток. Некстати вспомнился сочный запах свинины. В желудке заворчало. Остановившись у входа в ратушу, я бездумно уставился на богатую роспись, спрятавшуюся под сводом аркад.

– Герр судья? – окликнул меня приятный голос.

Я вздрогнул, моргнул и повернулся на звук.

Женщина, вышедшая из ратуши, была немолода – лет за пятьдесят. Невысокая, округлая, с приятными крупными чертами лица, уже украшенного паутиной морщин. Сдержанный черный наряд выглядел дорого. Теплый чепец, по ободу отделанный кружевом, был по-модному подвязан сбоку и чуть сдвинут, отчего выгодно выделялись золотые серьги с темными самоцветами.

– Фрау Элк? – По богатому трауру я догадался о личности незнакомки.

Правда, уточнение «племянница» изначально навеяло мысли о юной даме, но в хитросплетениях благородных семейных уз с возрастом ошибиться было легче легкого.

– Все верно, судья. Виконтесса Марлина Луиза Гайдин-Элк. – Женщина чопорно протянула руку для поцелуя.

Гайдин… Я уже слышал эту фамилию. Кто-то из города… Художница, кажется. Селма ведь тоже Гайдин? Что ж, городок маленький, неудивительно, что все более-менее значимые семьи повязаны друг с другом.

За спиной фрау Элк, держа идеальную осанку, встали два охранника. И фрау, и ее люди были заметно напряжены, но все-таки не демонстрировали неприязни. Хотя после драки с офицерами и слов Маркуса, в каком свете меня преподносил приор на своих службах, ничего хорошего от миттенцев я не ждал.

Склонившись, я поцеловал воздух в дюйме от приятно пахнущей жасмином и грушей кисти. Фрау Элк, не спеша начинать разговор, поправила массивный родовой перстень и надела перчатку.

– У вас что-то случилось? – я первым задал вопрос, чтобы не тратить время на словесные реверансы.

– Я не уверена, судья. – Фрау Элк продолжала пытливо меня изучать, будто оценивала антикварную вазу. – Скажите, души умерших ведь иногда привязываются к важной для себя вещи? Быть может, с ее помощью беспокоят живых?

– Так точно. – Вопрос оказался неожиданным, но я сразу оживился. Если бургомистр Хинрич не отправился прямиком в ад, а задержался в виде призрака, это значительно упростит расследование. – Какие-то из вещей, которые вы забрали из дома, вызывают у вас сомнения?

– Да. – Она сделала паузу, раздумывая, стоит ли вообще посвящать меня в дела. – Как вы, судья, знаете, я взяла под опеку юных наследников Ойгена Хинрича. И, признаюсь, вчера вечером они изрядно меня напугали. Кажется, будто дети спокойно и привычно общаются со своей покойной матерью. Скажите, есть ли способ узнать, это действительно призрак Виктории или разыгравшееся воображение помогает им пережить потерю родителей?

Ну вот… Почившая несколько месяцев назад фрау Хинрич точно не прольет свет на историю с вызовом демона. А если дети общаются с ней давно, значит, и серьезной опасности она не представляет. Скука.

Но это не значит, что призрака можно проигнорировать.

– Способ есть, фрау Элк. – Не показав разочарования, я изобразил сосредоточенность и заинтересованность. – Это несложно. Как и проверка, и разговор с душой, чтобы она отправилась в положенное Йехи посмертие, не тревожа живых. Вы хотите, чтобы я занялся вашей проблемой немедленно?

В принципе, отвлечься от тупикового расследования было бы неплохо. Однако фрау Элк подумала и покачала головой.

– Если, как вы говорите, это несложно, я еще несколько дней понаблюдаю за детьми, может, даже сама попробую пообщаться с Викторией. И после приглашу вас, судья.

– Кузина! – звонкий и мелодичный голос прервал нашу беседу. – Герр Рихтер! Доброе утро!

Я оглянулся. Не знал, что художники как черти: только помяни, и появятся.

– Доброе, фройляйн Гайдин.

– Селма, пожалуйста, герр Рихтер, – попросила она. Подойдя к нам, она зажала большой альбом под мышкой, с игривой фамильярностью подхватила фрау Элк под руку и сухо поцеловала в щеку. – Кузина, о чем же вы с судьей беседуете? Мне тоже интересно!

Притом что поведением Селма изображала юношескую беззаботность, ее темный взгляд оставался таким же серьезным и недобрым.

– Ничего важного, дорогая. – Фрау Элк похлопала родственницу по руке и высвободилась из объятий. – Просто жаловалась на подопечных. Дети, что поделать? Простите, мне пора. Хорошего дня, герр Рихтер, кузина.

Вежливо кивнув, фрау Элк придержала тяжелое черное платье и семенящим шагом направилась вниз по улице, будто встреча с Селмой – по рекомендациям, исключительно благовоспитанной и приятной девицей – была ей неприятна.