Ольга Болдырева – Слуга (страница 27)

Но я скорее язык себе откушу, чем вслух похвалю щенка – нелепую пародию на Абеларда.

– Ты прав, Маркус. – Фон Латгард отошла к окну и, открыв створку, закурила, впустив в гостиную хрусткий мороз с россыпью снежной крупы. – Магистрату про грехи Ойгена лучше пока не знать. Как и про секту. Не исключено, что в совете есть ее члены. Долго утаивать находки не получится, но немного времени мы выиграем. Кто обнаружил ход?

– Племянница Хинрича, Марлина Элк, вдова виконта Эверта Элка, – с готовностью отозвался полицейский с нашивками фельдфебеля. Его русоволосый напарник был молчалив и наблюдал за мной настороженно. – Она берет под опеку несовершеннолетних детей маркграфа. Других родственников у Хинрича не осталось. Фрау Элк прибыла где-то через час после того, как увезли тело. Мы специально вызвали ее. Нужно было забрать детей: после короткого опроса они оставались в своих комнатах и уже начинали нервничать. Также требовалось проследить за домом, организовать прислугу и разобраться с документами в кабинете. Именно виконтесса, принимая гостиную у горничных, по ее словам, заметила, что вода затекла за панель, которая раньше казалась частью стены.

– А жена бургомистра? – Если остальным семейное древо покойного было известно, у меня пока общая картина не складывалась.

– Скончалась полгода назад, – пожала плечами фон Латгард. – Сердце прихватило, если я правильно помню. Медики ее осмотрели, состава преступления не нашли, и Ойген надел траур.

Кажется, все, что выходило за временные рамки последних недель, сейчас представлялось фон Латгард несущественным. Но ведь секта не появилась из воздуха? Как и книги на стеллажах, и детские кости, и пентаграмма на полу тайника – краска была старой, потрескавшейся. Но пытаться привязать каждую смерть или странность к нынешнему положению вещей, конечно, было глупо. Поэтому я воздержался от комментариев.

– Насколько виконтесса Элк разумна? С ней можно договориться?

– Строго говоря, в проход спустилась не она, – скосив взгляд на напарника, сообщил русоволосый полицейский и скрестил руки на груди. – Это была экономка Хинрича. Когда женщины обнаружили, что вода с пола заливается за панель, фрау Элк, по ее словам, побоялась спускаться. А как только снизу раздался испуганный крик, сразу вызвала нас. Мы нашли экономку без сознания. Сейчас женщина в больнице, мы предупредили, чтобы к ней никого не пускали. Так что, если фрау Элк не соврала и действительно не видела комнаты, о делах бургомистра и секте известно только нам.

– И экономке, – напомнила фон Латгард, – но убедить молчать ее проще, чем виконтессу. Остальные же пусть строят домыслы и предположения. Заодно понаблюдаем за реакцией людей. Возможно, кто-то из сектантов занервничает и выдаст себя. Рядом с медальонами лежат, похоже, письма. На имена и конкретику я не рассчитываю, но почерк и особенности изложения дадут подсказки. Где же Селма?!

Фон Латгард раздраженно затушила сигарету в горшке крупного растения со множеством длинных и узких листьев, ниспадающих с подоконника.

– Ладно тебе, Хильда, – несколько наигранно отмахнулся Маркус, будто пытался всех приободрить. – Миттен маленький, уверен, что и секта у нас небольшая. Сколько там медальонов лежит на полке? По пальцам пересчитать! С учетом того, что несколько членов уже выбыли, поймать осталось семь человек. Справимся!

Я задумчиво потер обруч на горле, почесал бороду и кивнул, соглашаясь с Маркусом. Действительно, с таким количеством разобраться несложно. Главное – найти. И при этом не забыть про демона. И про бесов. И черт его знает про что еще.

Пока мы рассматривали тайник бургомистра, пока приехала Селма, пока составили полную опись, на улице стемнело. В окнах соседних домов зажегся свет. Темно-синее небо нависло совсем низко над Миттеном, стерев очертания Хертвордского хребта. К нему бледно-серыми полосами тянулся дым, горечью разбавляя запахи свежести и льда. Снег шел лениво. Крупные редкие хлопья, искрясь, падали сквозь оранжевые ореолы фонарей и похрустывали под ногами. Вдоль домов к центральной площади протянулись свежие дорожки следов.

В столице с освещением все было плохо: один фонарь на пару перекрестков да робкие отсветы из-за задернутых занавесок – все, что доставалось припозднившимся берденцам. Миттен же на магические фонари не поскупился. От этого ночная темень становилась непривычно уютной.

День продолжал убывать. Приближалось зимнее солнцестояние – Мать всех ночей. Сейчас она уже привычно скрывалась за традиционным Адвентом и праздничными сценками нахтвайнских вертепов, растворялась в гимнах, восхваляющих Господа, и звенела среди игрушек. И все-таки ее можно было разглядеть. Вот даже в висящем на двери дома напротив венке из еловых ветвей с яркими каплями ягод падуба. Зеленый – цвет надежды, красный – кровь Йехи, замкнутый круг – вечная жизнь Господа. Именно так теперь говорят приоры, забывая, что традиция подобным образом украшать жилища укоренилась на этой земле куда раньше, чем пришла новая вера.

– Посидим в «Рыцарском погребе»? – предложил Маркус, остановившись на крыльце и растерянно ища в карманах вторую перчатку.

Фон Латгард достала портсигар, недовольно посмотрела на меня, видимо припомнив разговор о дурных привычках, но все-таки закурила.

– Можно, – согласилась она.

Их компания показалась мне крайне скучной. Но есть хотелось. А заодно нужно было засунуть что-нибудь съедобное и горячее в упрямого щенка.

– К отбою успеем? – напомнил я фон Латгард про ею же и озвученное правило. – Или, фрайфрау, пойдете с нами ночевать в бордель?

– К отбою опоздаем, но посчитаем это служебной необходимостью. – Губы фон Латгард дрогнули, собравшись улыбнуться, но в последний момент передумали.

За богатым кварталом с балками и перекрытиями, выкрашенными темно-коричневой краской, началась улица с главенствующим зеленым цветом. Дома стали меньше и притирались друг к другу, будто в попытке согреться, – мы вошли в старый район Миттена. Дорога резко пошла вверх, и Артизар снова поскользнулся на камнях. Я привычным движением подхватил мальчишку под локоть и дальше поволок за собой, заставляя ускорить шаг.

– Надо бы заглянуть в кирху. Познакомиться с вашим священником, – поделился я пришедшей в голову идеей. – Вряд ли сектантов можно вычислить только по тому, что они игнорируют службы и шипят, заслышав колокольный звон. Но, возможно, святой отец припомнит что-то полезное: оговорки, несостыковки, совпадения. Основная надежда, конечно, на письма, однако по опыту знаю, что хороший приор заменит десяток дворовых сплетниц и при этом даже тайну исповеди не нарушит. Заодно, чем черт не шутит, подумает, к кому из прихожан присмотреться и кого проверить, не наш ли это демон.

Мы остановились перед темной дверью приземистого трактира, расположившегося на углу. Улица раздваивалась на узкие и извилистые, разбегающиеся в разные стороны дорожки. И уже не было приятной глазу симметрии, дома с острыми крышами были налеплены друг на дружку как придется, кое-где вторые этажи выдавались вперед, нависая над мостовой и едва не задевая прохожих за макушки. И все равно было уютно. Стены недавно выкрасили и обновили. Я не заметил трещин и запаха гнилого старого дерева, которым пропитались окраины Бердена. Наоборот, нос улавливал умопомрачительные ароматы жареного мяса, специй и пива, доносящиеся из «Рыцарского погреба».

– Приготовьтесь к тому, что знакомство не обрадует, – сухо бросила фон Латгард и пригнулась на входе. – Слава ваша гремит по всей империи, и, как вы знаете, не всегда она добрая. Отец Реджинманд на своих службах не раз приводил судью Рихтера в качестве примера греховной жизни.

Я также наклонился, чтобы не стукнуться лбом о низкую перекладину, и поцокал языком.

– План хорош, – тут же вступился Маркус, хотя по тону будто сам не верил своим словам. – Но лучше в кирху сходят мои люди. Может, что-то и узнают.

Даже жизни святых и великомучеников вызывают споры и кривотолки в народе. Не припомню ни одного человека – неважно, ныне здравствующего или историческую личность, – чтобы он был любим абсолютно всеми. А уж с моими послужным списком и характером… Преврати какой-нибудь колдун меня в слиток золота, и то нашелся бы злопыхатель, которому бы я не понравился.

В некоторых городах люди и священнослужители с удовольствием пользовались моим даром судьи. В других – едва ли не поднимали на вилы, проклинали и плевались вслед. Иногда даже избавление деревни от лютующих темных тварей не делало меня в глазах местных хоть сколько-нибудь лучше низвергнутых демонов и убитых монстров.

– Давайте-ка догадаюсь, – предложил я, и голос потонул в оживленном гуле. – Отец Реджинманд придерживается мнения, что мой дар не от Господа, а от Самаэля?

Артизар вздрогнул, будто ни разу за минувшие дни не подумал о такой возможности, поверив мне, чужому человеку, сразу и безоговорочно. Очаровательная наивность!

– Берите выше, Рихтер, – скривилась фон Латгард и направилась следом за разносчицей к единственному пустующему столу, удачно расположившемуся в конце темного зала, наполненного гадким табачным дымом. – Сама я не слышала, не частый посетитель служб, но, по сплетням, в проповедях отец Реджинманд называл вас Энтхи и сыном Йамму.