Ольга Болдырева – Слуга (страница 26)

Мы прошли в знакомую гостиную. Ее прибрали. Полы и вовсе намыли до блеска – они еще влажно блестели. Сейчас о недавней трагедии напоминал только характерный запах, но его выгонял свежий морозный сквозняк из распахнутого окна. Первым делом я закрыл его. Холода и на улице достаточно. Дайте уже согреться.

Одна из стенных панелей у камина была сдвинута. За ней располагался узкий проход.

– Парни, – позвал Маркус, – вылезайте. Дайте осмотреться рыцарю-командору и герру судье. Хильда, внизу тесно, втроем с мальчиком вы не поместитесь. Да и смысл ему смотреть?

Артизар разочарованно насупился, но послушно остался стоять рядом с Маркусом.

Из прохода выбрались двое мужчин в полицейской форме.

– Мы ничего не трогали, фрайгерр, как вы и приказали, – отчитался первый, с нашивками фельдфебеля [18]. – Провели осмотр, составили опись тех вещей, что лежат на виду. Сразу вам отдать?

Маркус кинул вопросительный взгляд на фон Латгард.

– Не стоит. – Она качнула головой и, хоть не видела, о чем речь, решила: – При детальном осмотре, когда вещи начнете двигать, обязательно найдется, что также нужно внести в опись. Селму пригласили?

– Посыльный должен был побежать за фройляйн Гайдин сразу, как оповестит вас.

– Тогда, Рихтер, мы с вами тоже ничего не трогаем. Пусть для начала Селма все зарисует. Пойдемте. – И первой шагнула в тайник.

Я едва пролез и был на волосок от знакомства с клаустрофобией. Даже боком и согнувшись ощущал, как стены давят со всех сторон.

Темный ход вел вниз по узким, неровным ступеням. Впереди пробивались бледно-желтые отблески света. Спускались медленно. Фон Латгард – опираясь о холодные стены, я – стараясь дать фору, чтобы, если вдруг споткнусь и упаду, не сломать ей шею.

Первые шесть высоких и узких ступеней сменились одной широкой и низкой. Затем – снова шесть, опять небольшая площадка, и через шесть шагов я оказался у дверного проема.

– Рихтер, только мне спуск показался странным? – задумчиво окликнула фон Латгард. – Или вы ступени не считали?

– Считал, – подтвердил, уже догадываясь, что увижу.

– И мы посчитали! – донесся сверху комментарий Маркуса. – Три шестерки!

Комната действительно оказалась маленькой: даже двум людям разойтись было непросто. По обе стороны от входа стояли стеллажи: долгого взгляда на старые, обтрепанные, а местами и вовсе обгоревшие корешки книг хватило, чтобы составить впечатление. Конечно, всё это копии, возможно даже неточные, но их достаточно, чтобы попрощаться со своей бессмертной душой и оказаться на костре формально упраздненной инквизиции. Демонология, ритуалистика, алхимия, черная магия, евгеника – библиотека была такой, что я даже испытал некоторое уважение. Собрать подобную коллекцию и не попасться – целое искусство!

– «Манускрипт Войнича», «Малый Завет», «Об удивительных тайнах природы, царицы и богини смертных», «Откровение Псевдо-Йехи», «Видение Исайи», «Вельтгерихт Моше», – вслух зачитала фон Латгард, и голос ее с каждым названием становился все тише и напряженнее. – О, «Ключи Соломона». Вы их утром упоминали. Рихтер, мне кажется или, даже полистав эти книги, можно заработать отлучение от приората?

– На некоторые, фрайфрау, достаточно посмотреть, – мрачно согласился я и потер нагревшиеся наручники. – По сравнению с большей частью этих фолиантов «Гезец Йамму» – сборник безобидных цитат и сказок.

У дальней стены расположился крепкий длинный стол, заставленный несколькими чашами, чугунным котелком над небольшой горелкой, флаконами со странным содержимым, пучками сушеных трав и разделочной доской. Свободное пространство на полу занимала крупная пентаграмма, начерченная на камнях белой краской. Магический огонек, подвешенный под потолком полицейскими, разбрасывал гротескные тени, оттого засохшие пятна крови поверх рисунка казались еще более отвратительными.

Фон Латгард переступила с ноги на ногу у нижней линии пентаграммы, не решаясь шагнуть вперед. Я чуть протиснулся и первым пересек черту, показывая, что это безопасно.

– Не зря Ойген Хинрич был слишком… неправдоподобно хорошим человеком и бургомистром, – голос фон Латгард горько надломился, а сдержанность треснула, как яичная скорлупка. – Столько лет безупречной совместной работы! Внимание к проблемам города, забота о миттенцах, готовность решать срочные вопросы в любое время дня и ночи… Ни взяточничества, ни жадности, ни гордыни, ни лени, ни злоупотребления положением. Святых среди нас нет, но Ойген казался таковым. Знаете, Рихтер, я иногда думала, даже если он торгует чем-то незаконным или самоцветы из шахт в обход казны продает – какая разница? У всех в шкафу есть пара скелетов. Но такое?!

– Да-да, очень хороший человек, который хранит под своим домом кости. Детские. – Я уже прошел к столу и в одной из чаш обнаружил несколько ребер, тазовые кости, крошечный череп и еще с десяток белых осколков, не поддающихся опознанию. Не так хорошо я разбираюсь во внутреннем строении человека, чтобы различать и называть его составляющие. – В данном случае «скелет в шкафу» – не идиома, а реальность.

Фон Латгард поддержала попытку пошутить коротким невеселым смешком и, также приблизившись, внимательно оглядела великолепие, за которое казнь была бы, пожалуй, самым милосердным приговором. Бургомистру крайне повезло к моменту обнаружения комнаты быть покойным.

Я же вернулся к стеллажам, рассматривая категорически запрещенные материалы. Конечно, то, что в обычных обстоятельствах подвергалось немедленному сожжению, можно было найти в апостольском архиве Йозефа. И там-то наверняка лежали не копии, переписанные черт знает как, с неизвестным количеством ошибок разной степени критичности, а оригиналы.

На одной из полок за плотным стеклом лежали ритуальный кинжал с причудливо и нефункционально извивающейся рукоятью, массивный золотой перстень в форме головы зверя и несколько – штук пять-восемь, на глаз сразу не посчитаешь, но точно не больше десяти – одинаковых медальонов с пентаграммой.

– Теперь, очевидно, мы знаем, где и кем в Миттен был призван демон, – вынесла вердикт фон Латгард. – А также можем предположить, что демон поэтому и выбрал жертвой бургомистра, чтобы он уже точно никому не проговорился.

– Хинрич был не один. Точнее, ритуал-то мог провести и в одиночестве, в этом погребе особо не развернуться. Но, что также очевидно, в Миттене действует секта.

Фон Латгард подошла ко мне, открыла дверцу стеллажа и уже протянула руку к медальонам, но, словно опомнившись, отдернула.

– Оставлю для Селмы. Пусть зарисует, – вздохнула она, смотря на улики с жадностью.

На полке скопилось достаточно пыли, чтобы я не сразу заметил медальон, который лежал сбоку. Не случайно брошенный отдельно, а будто специально отодвинутый. Фон Латгард тусклый кругляшок тоже приметила.

– Он, кажется, сломанный, – прищурилась она.

– И очень аккуратно, прямо посередине, – уточнил я. – Его специально переломили. Кто-то из членов секты выбыл. Умер?

Фон Латгард кивнула, согласившись с предположением.

Чуть дальше, зажатые крупными изданиями, были аккуратно сложены конверты, листы и даже, вот удача, письма. Руки нестерпимо зачесались схватить их и сразу прочитать. Вдруг там найдутся ответы?

– Пойдемте, Рихтер. Обменяемся мыслями с Маркусом, подождем Селму. – Фон Латгард словно прочитала мои мысли. – Слишком велик соблазн осмотреть все эти вещи поближе.

– Фрайфрау, нельзя ли какое-то время книги не передавать на уничтожение? – попросил я, понимая, что она, скорее всего, предпочтет избавиться от еретических Писаний, как предписывает регламент. – Возможно… Нет, даже наверняка в них что-то указывает на секту и их интерес. Не могли же они вызвать демона из любопытства?

Фон Латгард замерла на ступеньке.

– Попроси об этом кто-то другой, отказала бы. Но вас, с вашим даром и службой святейшему престолу, надеюсь, сложно смутить подобной литературой. – Она явно задумалась, соглашаясь с доводами, но не желая преступать волю приората. Наконец, устало выдохнув, фон Латгард продолжила подъем. – Хорошо. Под вашу ответственность, Рихтер. После того как Селма все зарисует и мы составим полную опись, забирайте и работайте. Но убедитесь, что никто посторонний и слабый духом не получит доступа к книгам.

– Как тебе, Хильда? – Маркус сидел на диване, закинув ногу на ногу и просматривая исписанные полицейскими листы. – Сектанты в сердце Миттена! Магистрат сожрет нас живьем.

Я заметил, как подрагивают его пальцы и нервно дергается из стороны в сторону носок высокого сапога, будто в попытке отбить прилипчивый ритм.

Артизар сидел на другом краю дивана, положив руки на колени и ссутулившись, смотрел перед собой пустым, расфокусированным взглядом. Может, на улице тот и храбрился, стараясь не подать вида, что мои слова задели его, но сейчас, погрузившись в мысли, выдал себя.

– Отвратительно, – коротко описала впечатление фон Латгард.

За несколько минут она полностью взяла себя в руки. От боли и горечи, прорвавшихся внизу, не осталось следа. Вернулись ее спокойствие и серьезность. Я подумал, что они забавно похожи с Артизаром: оба держат лицо, даже когда эмоции переполняют и едва не выливаются через уши, и слабость позволяют разве что минутную, тщательно выбрав момент. Мальчишке, правда, только предстояло достичь такого контроля, однако задатки были неплохи.