Ольга Болдырева – Слуга (страница 21)
Мы закончили со сборами и вышли из комнаты. Казенный шарф оказался не лучше свитера – колючий и неудобный.
По лестнице спустились молча. Артизар, прикусив костяшку указательного пальца, размышлял над услышанным.
– Перчатки надевай, – одернул я мальчишку, – и гадость в рот не тяни. Сначала пальцы, потом еще что-то. Смотри, вместо щенка буду сосунком звать.
Артизар обиженно насупился, но отвечать на издевку не стал.
– Получается, если рыцарь-командор так кричала от боли, значит, она не безгрешна? Ты понял, что именно она совершила?
Я фыркнул и, пусть в горло тут же забился ледяной воздух, громко хохотнул.
Только что выпавший крупный снег так сочно хрустел, будто под сапогами ломались кости.
– Безгрешная, хорошая рыцарь-командор! Скажешь же! Это из тех же сказок о непорочной Деве-Матери, родившей младенца? Дева, кстати, реальнее будет. Где вас только таких наивных берут. Хильда фон Латгард – военная. Прошла не одну кампанию. Не ошибусь, предположив, что пробивала дорогу с низов. И явно не отсиживалась в стороне, пока другие солдаты убивали друг друга. Или думаешь, она не вынесла ни одного приговора? Или что слова, которые говорила подчиненным, были сплошь правдой?
– То есть она убийца? – воскликнул Артизар, как если бы действительно только понял простейшую истину.
– Конечно. Я, твой любимый проректор, герр комендант, любой солдат, побывавший на войне и честно выполнявший приказы, – все мы убийцы. Не станем ударяться в софистику, мол, вина на том, кто отдавал приказы. Это работает не так. Выбор все равно за тем, кто наносит удар. Священные войны во имя Йехи, кстати, ложь. Убьешь ты иноверца или человека с крестом на груди, грех на душу возьмешь одинаковый. Но при этом мой дар увидел что-то достойное в душе фон Латгард, раз не вынес смертный приговор. Не зря же я сказал, что эта сила беспристрастна. Она всегда оценивает человека полностью – и плохое, и хорошее.
Я замолчал, позволяя обдумать сказанное, быть может, задать вопросы. И они не заставили себя ждать.
– Вроде понятно. А при чем здесь исповедь?
– Если ходил и знаешь, что это, – поразмышляй вслух, – предложил я Артизару самому найти ответ.
Он, конечно, ухватился за возможность снова показать знания.
– Исповедующийся признает свои грехи в присутствии священника. А тот их «разрешает» и в этот момент как бы становится посредником между человеком и Йехи. Правильно же?
– Ощущение, что ты готовился и рассовал по карманам шпаргалки, – проворчал я. Ненормально же так по-умному отвечать! Будто знания в мальчишку вбивали. Так сильно и глубоко, что, разбуди его посреди ночи, без запинки бы ответил на все эти скучнейшие вопросы. – Но ты не назвал главную особенность исповеди.
Артизар поскользнулся на снежном наносе, под которым прятался коварный лед, чуть проехался вперед, смешно растопырив руки, но все-таки удержался и не упал.
Я подсказал:
– Вот приду в кирху и заявлю: «Святой отец, намедни я так замечательно отдохнул! Напился, переспал с женой трактирщика, еще и обманул его на три серебряных! Было весело! Надо повторить! Не хотите присоединиться, отче?» Вроде честно признался. Ничего не утаил. Отпустят мне грехи?
– Нет, конечно же! Вот еще! – Артизар даже раскраснелся от возмущения.
– Почему же?
– Грехами нельзя наслаждаться! В них нужно каяться! Понимать, что ты поступил плохо, стыдиться! Обещать, что больше этого не повторится…
– Именно! – одобрил я. – В исповеди самое главное – покаяние. Только так Господь прощает грехи.
– Получается, если исповедаться, а потом прийти к тебе на суд, дар не причинит боли? В чем тогда смысл? – Артизар остановился, удивленный сделанным открытием. Пришлось его подтолкнуть, чтобы не зевал. – Если грехи уже отпущены, зачем пользоваться твоей силой?
Ожидаемо.
– А ты можешь сказать, искренним ли был человек? Не забыл ли что-то упомянуть? Действительно ли раскаялся? Точно ли Господь очистил его душу? Если не заметил, после исповеди с облака не падает грамота, заверенная небесной канцелярией, что все зачтено и прощено. Мой же дар действует наверняка.
Артизар потер лоб, пытаясь осмыслить новую информацию. Выражение лица в этот момент у него было забавно-беспомощным.
– Если правильно исповедаться и потом прийти на суд, можно получить щедрый дар. Моя сила продлит жизнь, исцелит от болезни, сотворит чудо. Этой лазейкой пользуются и айнс-приор Херген, и другие высокопоставленные роды… Те, кого посвятили в тайну. И конечно, император.
Я снова помолчал, думая над примером.
– Лекарство от чумы – мое чудо. Последняя вспышка была семнадцать лет назад в портовой Каффе. Среди прочих заложников болезни оказался старший наследник Анхальт-Дессау. На исповеди, говорят, герцог рыдал так, что ангелы вытирали слезы.
Был еще юродивый… Уже ни лица не припомню, ни имени. Он жил при монастыре, безобидный и добрый, выполнял несложные поручения братьев. В первые годы, чтобы лучше изучить дар и понять, как его использовать, мне постоянно притаскивали блаженных. Я коснулся даром того мальчишки, и над столицей засияли сотни радуг. Ярких, огромных. Жизнь в Бердене едва не остановилась. Люди на улицах падали на колени и неистово молились. Йозефу пришлось отдать приказ. Дурачка убили. Иначе чуда не отменить.
– Получается, отец думал, что идет за очередным даром? – догадался Артизар и зло улыбнулся. – Но напортачил на исповеди. Отлично!
Я кивнул.
Раньше мне всегда было интересно, какое чудо сотворит дар. Ни разу, ни единого долбаного суда мне не хотелось специально сделать кому-то больно! Или убить. Зачем? Чудеса так редки, что нет смысла думать о плохом. Оно все равно случится позже.
До сих пор не знаю, как же мне повезло. Почему Йозеф так легко поверил, что Абелард криво исповедовался – заигрался во вседозволенность. Ведь после айнс-приора Хергена император был вторым человеком, знающим о моем даре едва ли не больше меня самого. Он чаще других видел суды и приговоры. Слышал крики грешников, которых наказывала моя сила. И такая глупая ошибка?
– А еще ты молишься… – Артизар, не заметив моей гримасы, вспомнил про случившееся на перевале.
– С помощью Божьего слова я охочусь на темных тварей. Мой дар трехчастен, – отозвался я, оборвав болезненное воспоминание. – Суд, молитва, воскрешение.
– Но откуда такая сила?! Ты не можешь быть обычным человеком!
Испуга на лице Артизара не появилось. Кажется, наоборот, он так увлекся, что забыл про мой паскудный характер и издевательства.
– И все-таки я человек. – Я вздохнул, сам не знаю, то ли с досадой, то ли с облегчением. – Я испытываю усталость, голод, жажду, прочие… потребности. Болею. Если меня ранить – потечет кровь. Почти не старею, правда. Хотя седины за последнее десятилетие прибавилось. Глаза выцветают. Что еще добавить? Об этом мало кому известно, но ты скоро займешь трон, так что расскажу: меня нашли сорок два года назад. Слабого, глупого, безграмотного и совершенно беспамятного. С оковами на руках и шее. Их пытались снять, чем едва меня не убили. Даром я пользоваться не умел, а потому натворил дел, пока люди айнс-приора Хергена изучали диковинку. Йозеф дал мне знания, имя, покровительство и работу. Так появился судья Лазарь Рихтер.
– Сорок лет! – ужаснулся Артизар. – И ты ничего не вспомнил? Ни единого фрагмента? И не пытался ничего узнать о себе?! Неужели совсем не интересно?
Я пожал плечами, изображая тупое равнодушие.
Неужели Артизар решил, что я так легко откроюсь и покажу слабость? Смешно.
Первое время я действительно пытался. Надеялся, что, может, в очередном захолустном городке кто-нибудь окликнет меня. Назовет настоящим именем. Скажет, что искал. Но за минувшие годы все, кто еще мог узнать меня, наверняка банально умерли от старости. Я привык к такому себе. Прошла целая жизнь. А что было раньше? Какая теперь разница.
Глава 7
С замка на город открывалась неплохая панорама. Не чета той, что с серпантина, но тоже достойная. Застывшие среди скал водопады врастали иглами льда в замерзший Сильген. Светлый дым тянулся вверх от печных труб. Сами дома, укрытые белоснежными шапками, будто облитые глазурью, напоминали имбирные пряники. На контрасте с нависающими со всех сторон громадами гор Миттен казался особенно маленьким. Едва ли не игрушечным.
На улицах царила будничная суета: темные силуэты горожан с такого расстояния казались черточками птичьих следов на снегу. Погода снова переменилась. В набежавших облаках появились бреши, через которые падал солнечный свет, раскрашивая все неравномерными пятнами.
Шапку Артизар не взял. Сказал, что не настолько холодно, чтобы такое уродство надевать. Теперь от меня не укрылось, как щенок жалко ежился и прятал уши в широком шарфе. Поделом!
Лично я укутался как только смог, и то недовольно морщился от укусов холода за щеки и нос.
На крайней улице мы застали безобразную сцену: малышка лет пяти-шести в опрятном теплом платье, поверх которого крест-накрест был повязан пуховый платок, и съехавшем на затылок чепце закрывала от подростков бродячую кошку. Мальчишки, вооружившись крупными снежками, взяли их в кольцо и дразнились.