Ольга Берг – Тест для настоящего мужчины (страница 21)

— Мы все погорячились, — обвела теплым взглядом своих мужчин Нелли Николаевна в глубине души надеясь, что Темочка не отец несчастного ребенка, который, не дай бог, унаследовал гены матери-алкоголички.

— Тебе все понятно? — спокойным тоном поинтересовался Виктор Андреевич, чтобы больше не возвращаться к этому тяжелому разговору.

— Предельно, — покачал головой Артем, открывая папку и вновь пробегая глазами по страницам. — Если ребенка усыновили, я должен открыть на него трастовый счет и контролировать расходы до его совершеннолетия, — цитировал содержание документа. — Единственная здравая мысль, — усмехнулся он, одобрительно качая головой, — а если приемные родители откажутся, не примут помощь?

— Кто в наше время отказывается от денег? — удивился наивности сына Виктор Андреевич.

— Да, ты прав, — смутился Артем, понимая, что вопрос был из ряда "глупых", — таких сейчас нет, — его глаза дальше побежали по строчкам, — а вот тут, — его палец уткнулся в строчку, — ты, пап, снова перестарался. Мне — одинокому мужчине не позволят усыновить ребенка из детского дома…

— Заявишь на него права через суд, — тон Виктора Андреевича приобрел спокойные интонации.

— А я уж думал ты мне и жену нашел, — поддел Артем.

— Надо будет, найду, — не принял шутку Лисовский-старший, — с одноразовыми женщинами счастья не построишь, — не удержался, указывая сыну на его образ жизни.

— И кто такому повесе доверит ребенка, — усмехнулся отпрыск.

— Доверят, — сжал двумя пальцами переносицу Виктор Андреевич, показывая, что устал от неуместных шуток сына.

— А почему бы вам не взять опеку над вашей внучкой, если она таковой окажется, — предпринял ещё одну попытку снять с себя навязываемое ему бремя.

— Мы без тебя решим, как поступить, если наш сын окажется бездушной тварью, — вспылил Виктор Андреевич, ему порядком надоело сопротивление отпрыска.

— Грубо, отец, — не показал, что слова задели, — и нечестно.

— В чем моя нечестность? — упрямство, с которым Артем искал выход, раздражало.

— Ты навязываешь мне ответственность, прибегнув к шантажу, — поднял вверх папки Артем. Он поднялся с кресла и, не попрощавшись, вышел из кабинета.

— Витенька, — прижала руки ко рту Нелли Николаевна, сдерживая рвущиеся наружу рыдания. — Ты слишком жесток к нему, — всхлипнула.

— Нет, дорогая, — старший Лисовский подошел к жене и обнял её за плечи, — это ты была слишком добра к нему, а я слишком много времени уделял работе, и теперь мы оба пожинаем плоды. Но, я уверен, что ещё не все потеряно, — ободрил и себя, и жену Виктор Андреевич, а перед его глазами возник образ Лизы.

Он ненавидел этот день. День, который сделал его, и он был бессилен, что-либо изменить. Папки с глухим хлопком приземлились на пассажирское сидение, прижатые его ненавистным взглядом. Где тот момент, когда им стали манипулировать? Сначала пигалица, затем отец. Остался хоть кто-то, кто беспрекословно подчинялся ему? Хрен вам всем. Артем сложил фигуру из трех пальцев, показал пустоте салона и схватил с подставки на приборной панели мобильный. Он все ещё хозяин своей жизни.

— Ты где? — не спрашивал, а требовал у Ники, быть там, где ему хотелось. У себя дома.

— Привет, у меня вернисаж, я тебе говорила, и приглашала, — тут же начала оправдываться Вероника.

— Какой, к дьяволу, вернисаж, — свирепо крикнул в трубку Лисовский. Это правда его жизнь или кто-то поменялся с ним местами.

— В моей галерее, эта важно для меня, — пыталась объяснить любовница причину, по которой они не могли встретиться. Артем сам деловой человек и обязательно её поймет. Она ошиблась.

— Нахер вернисаж, нахер встречу, — требовал Артем вернуть ему ускользающий контроль.

— Не смей орать на меня… — подобное он сегодня уже слышал. Достаточно. Он прервал разговор, бросил сотовый на сидение рядом и, шлифуя шинами тротуарную плитку у дома родителей, выехал со двора.

Рассекающего широкими шагами выставочный зал взлохмаченного Лисовского заметили все гости. Многие любезно здоровались, но получив в ответ злую гримасу, обиженно отворачивались. Другие просто провожали любопытными взглядами всегда безупречно одетого наследника известной всей Москве семьи и перешептывались, делясь версиями, что же послужило причиной белокурому красавцу Артему Лисовскому появиться на публике в мятом пиджаке, расстегнутой наполовину рубашке и беспорядочно лежащими волосами. Но даже в таком виде он притягивал взгляды девушек, которые без стеснения пялились на него. А Вероника не обращала на молодого мужчину внимания, она даже ухом не повела, когда шепот пробежался по залу. Она общалась с гостем, от которого зависела судьба её галереи.

— Вы же можете что-то сделать? — беспокойный голос любовницы долетел до ушей Артема. — А я в долгу не останусь, — сладко-кокетливые нотки больно завибрировали на барабанных перепонках.

Так вот что она имела в виду, когда ссылалась на свою занятость. Нашла ему замену. Шлюха. Решила его кинуть. Ничего у неё не выйдет. Он хозяин их отношений, как пожелает, так и будет.

Ника не расслышала ответа собеседника, запястье опоясала цепкая хватка, она вздрогнула, и её резко развернули.

— Ты, — удивление перемешалось с недовольством и радостью.

— Ждала кого-то другого, — потащил за собой подругу Артем, его раздражение уловило только одну из эмоций и это не радость встречи с ним.

— Господин Лисовский, — голос важного гостя толкнул Нику в плечо, и она оглянулась, в извинении растягивая губы.

— Простите, непредвиденные обстоятельства, — перебирая ногами, женщина семенила за любовником, высокие каблуки и обтягивающее фигуру платье в пол не позволяли с присущим ей достоинством идти за Артемом.

— Ты понимаешь, что делаешь, — шипела через улыбку Вероника, стараясь догнать друга и не выглядеть нелепо перед гостями, рассыпала улыбки направо и налево.

Артем не отвечал, продолжая разрезать толпу, словно ледокол толстый ледяной покров Северно-Ледовитого океана.

Неожиданно Нике в голову пришла самая замечательная мысль, оттесняя обиду на любовника, сорвавшего встречу. Эта мысль была дороже всех и она счастливо улыбнулась.

— Темочка, ты меня ревнуешь, — воскликнула Вероника, в душе затеплилась надежда. Артем проявил чувство пусть и не самое приятное. Хоть что-то. Ей вспомнилась фраза "Ревность рождает любовь", пусть так, она подождет, остался всего один шаг и он поймет, что любит её. Она любила, а признаться боялась, прикрываясь независимостью. К черту независимость. Лучше — любовь, достигнутая через ревность.

Занятая рассуждениями она не заметила, как они оказались у мужского туалета, и Лисовский, распахнув дверь, впихнул её внутрь. Щелкнув замком, он толкнул любовницу к раковинам, утопленным в пластиковой столешнице и навис над ней, пристально глядя в глаза.

— Темочка, — она прижала свою ладонь к его щеке и смотрела в лазурные радужки, в них плескалась злость. Ника отпрянула от любовника, но он схватил её за лицо, сжал пальцами и притянул к себе.

— Не называй меня так, — обжог губы и, развернув, прижал грудью к столешнице, задрал подол платья так, что нитки затрещали. Ника предприняла попытку подняться, она не хотела вот так вот в туалете собственной галереи, но его рука легла на спину, припечатывая её тело к пластику, запрещая всякое сопротивление.

Звякнула пряжка ремня, и, отодвинув полоску трусиков, он ворвался в неё одним рывком.

Артем двигался мощными толчками, входя на всю глубину, до упора, выбивая воздух из её легких. Глухие шлепки заполнили тишину туалетной комнаты. Он наращивал темп и вскоре вдалбливался в тело любовницы с невероятной скоростью, не заботясь о её комфорте. Вероника приподнялась, чтобы немного изменить положение.

— Не дергайся, — он навалился на неё, рыкнув в макушку, а поднявшись, намотал её волосы на руку и потянул.

Ника подняла голову, посмотрела на Артема через зеркало. Она хотела увидеть его взгляд, но он закрыл глаза и брезгливо поджал губы, будто ему было противно, трахать её в туалете.

— Ты сам меня затащил сюда, — прошептала она.

Упрек остался без ответа. Он не слышал её, сейчас он пользовался её телом в угоду себе.

Вероника закрыла глаза. Она подумает об этом позже.

Два глубоких резких толчка, и она снова посмотрела на Артема. Он запрокинул назад голову и был близок к финалу. А она? Ввысь он поднимался один.

Артем дернул любовницу за волосы, поднимая лицо выше, чтоб посмотреть в её глаза и злобно прошипел ей на ухо.

— Больше никогда не отказывай мне, когда я хочу встретиться.

Лисовский застегнул ширинку и, дернув плечом, поправил сбившийся пиджак, вышел из туалета. Не попрощавшись. Это стало входить у него в привычку. Чертова пигалица! Все из-за неё. Она основательно поселилась в его голове, даже не соизволила уйти, когда он трахал Нику, стояла и смотрела. В презрении кривила свои губки. Сладкие, желанные. Сука.

Дома, полулежа на диване, он прямо из бутылки заливал в себя виски. Вытравливал пигалицу алкоголем. Но она плыла под веками, маячила призраком по гостиной, а ночью сидела на краешке кровати и пальчиками нежно гладила его руку.

— Ты ужасно поступил с Никой, — шептали её губы, а в зеленых лучиках — осуждение.

Он знал, что она права. Чертова пигалица. Но повернувшись на бок, забылся тяжелым сном.

А Вероника, когда любовник бросил её одну, медленно поднялась, оправила платье и посмотрела на закрытую дверь. Слезинки собрались в уголках глаз. О какой любви она могла мечтать. Дура! Он выплеснул на неё злость, которая предназначалась другой. Той, что появилась в его жизни. Нике очень захотелось её увидеть. Она даже не будет с ней разговаривать. Просто посмотрит. Чем же она отличается от неё? Вероника повернулась к зеркалу, поправила в уголках рта красную помаду и, вернув на лицо приветливую маску, вышла к гостям.