Ольга Березовская – Точка возврата. Подари жизнь (страница 1)
Ольга Березовская
Точка возврата. Подари жизнь
Глава 1. Не забирай…
Густая тягучая тишина в приёмном покое казалась неестественной. Несколько месяцев назад о такой тишине можно было только мечтать. Стоны, сдавленные крики за дверями, гул голосов, грохот каталок – всё это начало стихать весной. Виктория на автомате готовила операционную. Конкретно в этот момент в ней необходимости не было. Но пусть, на всякий случай всё готово будет. Чтоб потом время не терять понапрасну.
Перемирие. Это слово висело в воздухе, как не окончательный диагноз. Все ещё ждали рецидива, держались в тонусе, но тело и нервы, измотанные месяцами авралов, уже начинали расслабляться. И это расслабление было опаснее любого напряжения.
В кармане завибрировал телефон.
Дима: Викуль, привет. Не спишь?
Уголки её губ сами собой дрогнули в подобии улыбки.
Вика: Дежурю. Всё тихо, можно и подремать. Ты как там?
Три точки то появлялись, то исчезали. Он набирал что-то долго, будто выбирал слова.
Дима: Спокойно пока. Но сейчас выезжаем. Заварушка мелкая на окраине. Эвакуация, четверо наших раненых. Дело на час-полтора, не больше. Как вернусь на базу – позвоню. Не скучай. Целую.
Обычная их переписка. Таких за последний год были сотни. Но сегодня что-то щёлкнуло внутри. Вика глубоко вдохнула, запах антисептика заполнил лёгкие. Попыталась загнать поднимающуюся волну тревоги обратно, куда-то в подкорку. Не накручивай. Обычная работа. С ним надёжные ребята. Она проговорила это мысленно, как мантру, убирая телефон и с силой выдыхая.
Но тишина вокруг, прежде успокаивающая, теперь давила. Она закончила раскладку, подошла к высокому окну, за которым была кромешная тьма летней ночи.
- Вика, всё спокойно? – окликнула её из-за спины другая медсестра.
- Пока да, – кивнула Вика, отворачиваясь от окна. – Тишина.
- Да уж, непривычно. Словно перед бурей, – бросила та на ходу и скрылась в коридоре.
Перед бурей. Слова, как игла. Вика потёрла виски. Ей нужно было отвлечься. Она заварила крепкий чай в крошечной комнатке для персонала. Попыталась читать очередную статью по реабилитации. Сейчас уже можно было к этому вернуться. Когда-то Вика не доучилась в меде, но мечту стать реабилитологом не оставила. И теперь она была в этом деле на голову выше многих специалистов с дипломами. Буквы расплывались. В мыслях Вика была рядом с Димой, как и год назад. Когда всё только начиналось.
Сон накатил почти мгновенно, тяжёлый, как свинцовая волна. Но это был не отдых. Это был кошмар наяву, составленный из обрывков реальности. Грохот, взрывы за окном. Крики – не пациентов, а чужие, мужские, полные ужаса и боли. Она бежала по бесконечному белому коридору, но вместо дверей в палаты по сторонам зияли окопы, а на каталках лежали люди в разорванном камуфляже, и она не могла никому помочь, потому что не видела их лиц под масками крови и грязи. И где-то впереди, за последней дверью, до которой никак не добежать, звонил телефон. Звонок был настойчивым, пронзительным, как сирена.
Вика дёрнулась, проснулась от собственного резкого движения. Сердце колотилось, ладони были влажными. В ушах ещё стояло эхо того звонка. Рабочий телефон молчал, личный – тоже. Она встала, прошлась по коридору, заглянула в ординаторскую. Всё как всегда.
Вернувшись на пост, Вика взяла телефон. Палец замер над кнопкой вызова Димы. Не надо. Не отвлекай его. Он за рулём. Или занят эвакуацией. Она положила аппарат обратно, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль, острая и ясная, немного прояснила сознание.
Она решила сделать ещё один круг, проверить, всё ли в порядке в операционных. Автоматические действия успокаивали. Зашла в первую операционную – стерильный блеск нержавейки, ровные ряды инструментов. Запах хлорамина. Здесь она была в своей стихии. Здесь всё подчинялось логике, протоколу, контролю. Здесь не было места беспричинным страхам.
Но всплыло другое воспоминание. Зимнее. Она, только из операционной, и Дима, пахнущий ветром, морозом и порохом. Стоят и обнимаются в коридоре. И не знают, когда увидятся в следующий раз. Тихое, еле слышное: «Люблю, скучаю». И разбегаются оба по своим постам.
– Вика, вот ты где! Тут всё готово. Хорошо, - заведующий Евгений Дмитриевич осматривает операционную. – Готовь остальные.
– Что? Что случилось? – встрепенулась она.
– Везут шестерых. Тяжёлые. Будут минут через двадцать.
Слова обрушились, как удары. Шестеро. Надо шесть полноценных бригад. Только где их взять? Ещё и в реалиях комендантского часа.
– Кого вызываем? – её голос прозвучал хрипло.
– Уже вызывают кого надо. Но могут не успеть. Раненых наш Роман везёт.
Вика, поправлявшая шапочку, замерла. Роман Барсентьев. Их друг Барс. Лучший травматолог отделения, ушедший год назад добровольцем в медроту. Если раненых везёт он сам, значит, всё плохо. Значит, они едут, может быть, наперегонки со смертью, и каждая минута в пути – пытка для него самого. И целых шестеро…
– Поняла, – коротко бросила она и рванула к двери, обгоняя заведующего. Её мысли уже бежали впереди тела.
Она вернулась в приёмный покой. Заведующий не отрывался от телефона. Его лицо было напряжено.
– Евгений Дмитриевич, кто на каких операционных?
Заведующий провёл рукой по лицу, жест был усталым и резким
– Я оперирую. Ты мне ассистируешь в первой. Михеев берёт вторую. В третью… – он заколебался, взгляд его ушёл в пол. – В третью пойдёт Роман, если согласится.
В его глазах боролись нежелание нарушать протокол, отчаяние и холодный расчёт. Роман сейчас был действующим военным врачом, не сотрудником их больницы. Допустить его к столу – нарушить всё, что можно. Но на кону были жизни. Шесть жизней.
– Можно я с ним? Мы всё-таки много лет вместе в операционной были, - попросила Вика.
– Ладно, – выдавил он. – Третья операционная. Если Роман будет в состоянии.
Грохот каталок ворвался вместе с запахом войны – пороха, гари, железа и чего-то такого, отчего свело желудок. Двери распахнулись настежь, и в них начали вкатывать каталки. Вика, стоявшая на пороге операционного блока, оценивала всё холодным взглядом профессионала. Первая каталка: молодой парень, лицо залито кровью, одна нога неестественно вывернута. Вторая: мужчина постарше, кричит, хрипло, беззвучно, хватаясь за живот. Третья…
Её глаза скользнули по фигуре на третьей каталке, и мир рухнул. Всё вокруг – шум, крики, мельтешение людей – ушло куда-то на сотый план. Осталось только это лицо. Белое, почти серое, под наплывами грязи и запёкшейся крови. Губы синие, плотно сжатые. Глаза закрыты. Но очертания скул, линия брови, даже то, как лежала его рука, ладонью вверх, с чуть подогнутыми пальцами – всё это было знакомо до каждой молекулы. Дима. Воздух вырвался из её лёгких беззвучным стоном. Она не осознала, что сделала шаг вперёд, потом ещё один. Протянула руку, чтобы коснуться его, своего Димы.
И тут перед ней возник Роман. В своём залитом грязью и тёмными пятнами камуфляже вместо белого халата. На его измазанном лице читалась такая усталость и горе, что Вике стало физически больно смотреть на него. А он глянул на неё, и в этом взгляде читалось всё. И в первую очередь, вина. Глухая, всепоглощающая. Роман открыл рот, губы дрогнули, и он выдохнул хрипло, почти беззвучно, но она прочла по губам, а потом и услышала сквозь грохот:
– Вика… Прости. Не уберёг.
Эти три слова вонзились в неё, как ледяные иглы. «Не уберёг». Но она понимала, Роман сделал всё, что мог сделать там. И не потому, что, они с Димой друзья с детства. Это его долг. Иначе он не был бы здесь. Она кивнула, резко, почти судорожно. Не словами – жестом. Неважно. Сейчас неважно.
Евгений Дмитриевич, растолкав санитаров, рванулся к каталкам и крикнул, перекрывая шум:
– Первый и второй – самые тяжёлые! Роман, ты берёшь второго! Я беру первого! Третьего и четвёртого – во вторую, Михееву! Пятого и шестого – в третью на стабилизацию!
Вика услышала это и, как будто её вытолкнули из ступора, рванулась вперёд. Она вклинилась между Романом и каталкой Димы.
– Я с тобой, Рома! – её голос прозвучал не как просьба, а как приказ, хриплый и не свой. – Я буду ассистировать. Мы с тобой, мы…
Она уже тянулась к каталке, её пальцы инстинктивно искали пульс на шее мужа. Слабый, едва уловимый – но он был. Он был жив. Значит, есть шанс. И будто чудо какое-то, Дима на мгновение открыл глаза и прохрипел: «Прости…»
Сильная, цепкая рука схватила её за локоть, резко оттащила в сторону. Евгений Дмитриевич встал между Викой и каталкой. Его лицо исказилось от боли, но он был в первую очередь врачом. И на ещё одно нарушение пойти не мог.
– Иримина, ты не можешь! – он намеренно назвал Вику по фамилии. – Ты же его жена! По всем правилам, по всем понятиям – ты не можешь! Ты идешь со мной, как и планировали сначала. Если можешь. Если не можешь – я пойму. Решайся, Вика!
Слова прозвучали как выстрел. «Ты не можешь». Профессиональное табу. Конфликт интересов. Эмоциональная вовлечённость. Она сама, сто раз, вбивала это в головы студентам и новым сёстрам. Хирург должен быть беспристрастным богом, а не дрожащим от ужаса и надежды человеком у стола любимого. Это правило было высечено в камне. И сейчас этот камень обрушился на неё. Евгений Дмитриевич не ждал ответа. Он уже бежал обратно, к первому тяжёлому, к своей операционной. Дверь перед Викой распахнулась, и её втянуло внутрь.